Невыносимые. За порогом и дальше

Элай промолчал, чувствуя: стоит ему не то что задать уточняющий вопрос, а хотя бы хмыкнуть – магонка тут же начнет говорить много и непонятно, пока не унесет его в неведомые дали, показанные ей чудесными травами или чем там еще. Впрочем, Рогуша, кажется, неслась и без того вполне успешно, не нуждаясь в подачках действительности вроде наводящих вопросов и почтительного внимания слушателя. 

Возможно, в самих слушателях у Рогуши тоже не было нужды. Возможно, с тем же успехом она бы могла выступать перед циновкой или тигелем.

 

– Ты знаешь, что если от трех отнять одного – не обязательно останется два? Бывает так, что не останется ничего, – доверительно прошептала Знающая.

Рука ее дернулась, пальцы медленно сжались в щепоть, потом ладонь вдруг перевернулась на столе с глухим стуком, и Элай отпрыгнул. Рогуша потянулась к разложенному на столе мусору, слегка покачиваясь из стороны в сторону. 

– А почему? Я не знаю. Я верчу так и сяк, я кручу и обернуть хочу, но как ни расставляй, как ни изменяй – не получается верхушки.

Магонка склонила голову, глядя на что-то перед собой, и Элай только тут заметил три круглых Кристалла, лежавших на столешнице. Заметил и поразился, отчего не увидел их сразу – они находились прямо между ладоней Рогуши, и огоньки пламени блестели в них нестерпимо ярко. 

Один камень, медово-желтый, Элай опознал сразу: увеличивающий силу тела, у Алеры прежде такие скапливались целыми жменями, пока она не поняла, что использовать их станет себе дороже и не стала продавать их Суджаму.

Второй Кристалл, густо-красный с неприятными болотно-зелеными прожилками – лечебный, от змеиного яда. Третий, телесного цвета с мелкими серебристыми блестками, Элай видел впервые. У Алеры в каморке скопились, наверное, сотни Кристаллов – знакомых ей, сомнительного назначения и неопознанных, но Элай мог бы поклясться: ничего похожего на этот камень даже в тех завалах не встречалось.

Рогуша повертела Кристаллы так-сяк. Вторая ее рука все лежала на столе ладонью кверху, то и дело подергивались пальцы.

Потом старуха снова заговорила:

– Это самое странное – когда нет того, кто ведет. Он всегда должен быть: если никто не ведет, то никто не идет. Можно взять двоих магонов или человек, можно взять их десяток или сотню, и всегда окажется среди них тот, кто будет увереннее прочих. Опытнее или наглее, а может быть, наоборот: глупее или тревожней. Он поведет. Всегда есть тот, кто ведет, кто решает, что делать другим, если все остальные растеряны.