Воровка чар. Маги, ведьмы, чернокнижники

Второй раз меня разбудил солнечный свет, он падал через неплотно прикрытые бордовые шторы. Ковер того же цвета, стены, обитые розовым шелком. Я даже не сразу поняла, что вижу, и глаза — открыты.

Меня что, в бордель вместо тюрьмы определили? Мысль была бредовая, потому что ни там, ни там мне бывать не доводилось. Но, слава Эолу, сознание и зрение ко мне вернулись. 

Я попыталась подняться. В голове тут же зашумело, все завертелось — и окна, и шторы, и солнце за ними. Виски стянуло горячим обручем.

Все-таки здорово меня приложили, интересно только, кто и чем. Откинувшись на подушки, я медленно сосчитала до десяти, вдохнула и выдохнула. Немного полегчало, комната замерла, перестала «водить хоровод».

Нет, точно бордель. Круглая кровать с алым бельем, у изголовья торшер на гнутой медной ноге, дальше резной столик из темного дерева, такие же стулья с алой бархатной обивкой. На одном из них дремлет… хм, явно не девочка, а роскошно одетая женщина. Мадам при полном параде.

Почувствовав, что на нее смотрят, женщина открыла глаза.

— Болит?

— Нет… да… — от звука собственного голоса голова наполнилась звоном, словно теперь у меня на плечах находился колокол с часовни Эола.

Женщина склонилась над низким столиком, на котором выстроилась вереница стеклянных баночек.

— Где я?

— У меня дома, — она протянула мне чашку.

— А?.. — Я принюхалась: какой-то травяной сбор, в основном ромашка.

— Твои друзья тоже здесь. — Женщина наклонилась и стала ловко разматывать повязку на моей голове.

— Пей, — в ее руках появились чистые полоски материи, и она быстро сменила старые, перемазанные желтой мазью и кровью.

Стало чуть легче. Как говорит бабушка, лечение и состоит из таких маленьких облегчений, которые ты шаг за шагом отвоевываешь у болезни.

Выпив, я вернула чашку и хотела уточнить, что это за дом, так как мысль о борделе крепко засела в моей несчастной голове. Но все опять поплыло, видение красной комнаты стало отдаляться, а потом исчезло, растворившись в сумбурных и беспокойных снах, которые не запомнились.

Когда проснулась в третий раз, у кровати стояли мои спутники с подобающе скорбными для ситуации лицами.

— Я пока жива, — голос после сна был хриплым.

— Не шути так, — сказал Рион, подходя ближе. — Видела бы ты себя вчера. Белая, как покойница, не шевелишься, голова в крови.

Михей из солидарности закивал.

— Кто меня так?

— Капитан привратников древком копья.