Воровка чар. Маги, ведьмы, чернокнижники

Но только притворятся и при этом ни в коем случае не являться человеком по сути.

Глава 5. Вышград

— За господина мага! — поднял очередную чарку Петриш.

Помня свой последний опыт в этом деле, я напиток едва пригубила. А вот «господин маг» не стеснялся, сразу ополовинил чарочку и стал зазывно улыбаться румяной девчонке, что разливала медовуху. Кажется, это была дочь старосты.

В Хотьках пришлось задержаться еще на день, так как народ желал чествовать своих героев. Я бы обошлась без лишнего внимания, но вот Рион очень хотел присутствовать на празднике в свою честь.

— За Михея! — выкрикнул бородатый лесоруб.

И все следом подхватили:

— За Михея!

Рион согласно икнул.

— Госпожа Айка, простите меня, — привычно загудел сидящий рядом стрелок. — Не знаю, как так вышло… само… не хотел я.

Я молча потерла руку, которую поцарапало болтом. Михей вздохнул, осторожно положил на стол свою руку в лубке и без особой радости выпил чарку.

— За госпожу ведьму! — выкрикнул какой-то юнец на дальнем конце стола, и староста в расшитой рубашке — вопреки обычаю совсем еще не старый мужик — едва не подавился.

Петриш хмыкнул, но молча поддержал крикуна, то есть, тоже выпил. Рион не сводил глаз с румяной черноволосой девчонки. Ее отец то светлел лицом, представляя такого зятя, то сурово хмурил брови, раздумывая, чем дело обернется, если «зять» ускользнет, выполнив супружеский долг, но забыв при этом принести венчальную клятву перед алтарем Эола.

Рион почти не пострадал. Кроме синяков и ушибов его шею живописно украшали красные, как ожоги, полосы, но никакого неудобства парень не испытывал.

— За Петриша! — провозгласил ткач, и тост был встречен одобрительным гулом.

Мне вместо лавров достались шишка на затылке размером с куриное яйцо, головная боль и содранная болтом кожа на руке. От обращения к травнице я отказалась, промыла и перебинтовала рану самостоятельно.

— Госпожа ведьма… — снова затянул Михей. — Хоть режьте, но ведь не хотел…

У стрелка была сломана рука, но это волновало его куда меньше, чем мое прощение и расколотый приклад дедова арбалета.

Я наложила на широкую ладонь лубок, а оружие отправила к столяру.

— И чтоб ироду проклятущему в гробу не лежалось! — встал староста, и все закричали. Никого при этом не волновало, что этот «ирод» наверняка жив и здоров.