Из Товарда в Ленциг

 

— Что? Ты его защищаешь?! Этого бесчестного хищника?

— Шла война. Mesaan[1]понимал то, что, когда они выйдут из Пустошей, его убьют. Либо это сделал бы orohlaan[2], либо наш, не очень дальновидный и не в меру любознательный, северный собрат Seadess’he. Потому mesaan и ударил первым.

— Ни одно дитя леса не поступило бы подобным образом! Даже orohlaan и тот позволил человеку жить! Ты ещё слишком юна и глупа, — с видимым усилием успокоился мужчина-альхэ. — Слишком мало ты знаешь о жизни, сестрица.

А теперь замолчи. Я запрещаю тебе говорить о том, чего ты не ведаешь. Такая черта характера, как подлость, свойственна далеко не многим разумным племенам. 

— А не слишком ли ты много на себя берёшь, эльф? — пробурчал тот самый седоусый солдат, что первым начал возмущаться после истории. — Ты, видимо, в этой компании самый умный, больше всех повидал в жизни, раз берёшься судить о том, кому из «разумных племен» чего свойственно? 

— Да! — поддакнул второй солдат, совсем молоденький, с жиденькой и курчавой бородкой.

— Чего это сразу люди-то плохие?!

— Я никого не сужу, и никаких ярлыков не вешаю, — отстранённо пожал плечами альхэ. — Но не забывайте, кто кого пощадил, а кто кого ударил в спину. Ни «эльф», ни «орк» своих обещаний не нарушали. 

— Да как это в спину-то?! — взвился молодой солдатик. — Не в спину ни разу, а в шею! Ну, а второго уже…

— Помолчи, Яник, — оборвал его Седоусый, хмуро глядя на альхэ. — Не видишь, что ли? Перед тобой сидит знаток культуры народов, ценитель характеров и вообще философ от бога! 

          Альхэ никак не ответил, но глаза прищурил, а на его серебристой коже щёк едва заметно проступили желваки.

Седоусый в ответ показательно сплюнул и продолжил:

— Я тоже могу посудить немного. Некоторые народы вроде бы живут чёрт знает сколько лет, вроде бы умные должны быть, рассудительные, но однако же эти некоторые, судят о целом озере по одной маленькой рыбёшке! Иии-эх!

— О, да, безусловно так! — фыркнул в ответ альхэ.

— В жизни всякое бывает. Например, некоторые мухи-однодневки рассказывают орлам, что тоже летать умеют.

— По крайней мере, мухи не скрывают, что очень часто им по чужому дерьму ползать приходится, — не остался в долгу Седоусый. — А вот чтобы орёл признал, что он это самое дерьмо и высрал — да ни в жизнь!

          Альхэ молча начал подниматься, не отрывая морозного взгляда от солдат.