Конец фильма

— А я ничего не видел, ничего, — с досадой говорил здоровенный ассистент оператора Коля.

— У нее все сикось-накось. Когда молчать надо, так ей рот не заткнешь, — перекидывая папиросу с одного угла губ на другой, сказала Успенская.

— Ужас, прямо ужас какой-то! — всхлипывала гримерша, искоса поглядывая на себя в маленькое зеркальце. — А вам, Людмила Андреевна, лишь бы гадость сказать.

Ксения пила одну рюмку за другой, беспокойно оглядывалась на Максимова.

— Правда, Люся, хватит, — с недовольством проговорил Вакасян, покосившись на появившегося в комнате Грязнова.

Помреж, вспыхнув, выскочила из-за стола.

— Ужас — даже представить страшно, — снова сказала гримерша.

— Представить как раз можно было. Вот я как раз что-то такое предполагал... — сказал Вакасян.

— Только смотрю — лежит уже весь в крови, ничего не видел, — все сокрушался ассистент.

— Он вам что-нибудь говорил? — спросил Грязнов Вакасяна.

— Постоянно, перманентно, я бы даже сказал навязчиво. Понимаете, тут такое дело — пишущий человек создает некую реальность, а эта реальность потом каким-то образом материализуется.

Да вам об этом любой писатель скажет. А у Кирилла в последнее время что ни сценарий — самоубийство. Да всегда на людях — эффектно, с выдумкой. Навязчивая тема. А у нас говорят — какие темы бережешь, так и живешь.

— Или наоборот? — вставила операторша.

— Надо вообще без темы жить, — сказал Варшавский. — Так спокойнее, а, спокойнее?

— Ты бы помолчал, жучило, — вдруг пробурчал Максимов.

— Здесь художники собрались, понял?

— Вить, а я что, я просто... давай не будем, — широко улыбался Варшавский. — Мне тоже несладко, да.

— А всем сладко, да? — поднялся Максимов и пьяно оглядел присутствующих. — Я вам работу дал, бабки достал, а вы меня грохнуть хотели?.. Вот она, людская благодарность!

— О, затянул по новой, блин, — тихо выругался Вакасян.

— Мы как раз сайнекс снимали, — сказал ассистент.

— Вы же без меня на любой клипчик рекламный бросались! — продолжал бушевать Максимов.

— Конечно, жрать-то всем хочется! А я вам — настоящее кино!

— Как все это осточертело. — Ксения, молчавшая все поминки, сама себе налила очередную рюмку водки и залпом выпила.

Ксения была красивой, чуть нервной блондинкой с большими черными глазами. Киношники про таких говорят — ее камера любит. Денис вспомнил, как Ксения обожгла его взглядом еще там, в павильоне, и сердце сразу как-то сладко сжалось.