Не дареный подарок. Морра

Нервы ни к черту, хронический недосып, да еще это буйство женских гормонов, которых во мне, судя по всему, пару ведер и небольшая кастрюля, делали из меня не запуганную маленькую рагру, а кровожадное, страшное чудовище — такую пушистую, зубастую ужасть, которую за хвост лучше не дергать.

А хозяин вот дергал, самозабвенно и бесстрашно, и рисковал в скором времени получить по заслугам. Мне, как девушке (слово-то какое страшное) нервной и впечатлительной, были свойственны вспышки агрессии, о которых хозяин пока не знал.

Я бы о них тоже ничего не знала и очень тяжело переживала свою непонятную неуравновешенность, если бы не Кадай, дружелюбно просветивший меня на эту тему.

Его это вживание в человеческое тело настигло почти десять лет назад, воспоминания износились, но не утратили былой яркости, и он во всех подробностях и ненужных деталях обрисовал мои печальные первые пару лет, когда хищник, заточенный в человеческом теле, будет рваться наружу, а не находя выхода — беситься. И пусть я не хищник, но дури во мне, как оказалось, тоже много, что делало процесс полного очеловечивания очень мучительным.

Первые месяцы, когда рагрой я была больше, чем человеком, все казалось не таким уж и сложным. Но теперь, когда в последний раз в рагру я превращалась три дня назад и на тридцать минут, человеческий облик казался совершенно неудобным, ненужным и невыносимо чужим.

— Илис, я так долго не протяну. — Вцепившись в его рукав, я семенила следом и с тоской посматривала на широкое плечо. А ведь когда-то я на нем сидела.

— Ты это уже говорила.

— И ты обещал, что все изменится к лучшему! — Выдержав недолгую паузу, я мрачно выдохнула. — А ничего не меняется.

Илис молчал долго. Мы успели дойти до вивария, и только там, открыв передо мной дверь, он спросил:

— Отец что-нибудь говорит?

— Успокоительное предлагает.

Генерал неодобрительно фыркнул. Несмотря на то, что он был согласен с директором и требовал, чтобы я училась и привыкала к человеческой жизни, сложившаяся ситуация ему не нравилась.

— А ты?

— Не буду я пить успокоительное. Оно на меня странно действует.

— Чем я могу помочь?

— Хочу обратно в рагры, не хочу больше быть человеком.

Виварий был все так же малолюден, тих и неожиданно уютен. Проходя мимо вольеров, я поймала себя на мысли, что готова была бы здесь жить.

Вот только Илис совсем не хотел брать назад наглую и очень вредную горную нечисть.

— Потерпи, — велел он, запуская линорма в вольер.