Рекламщик в ссылке для нечисти

Поднялся ветер, загудел, раскачивая ветви, и невидимая ворона каркнула опять, как будто рассмеялась хрипло и коротко.

Глава 11. Василий ссорится

Следующие несколько дней прошли относительно тихо и мирно. Не то чтобы совсем, но могло быть и хуже. Всегда может быть хуже.

Дядька Добряк проследил, чтобы в каждом дворе вырыли компостные ямы, а потом заставил приняться за бурьян и расчистку дороги. Местные ныли и отлынивали. Если видели Добряка, что-то щипали для вида, а проходил — бросали работу. Василия они и вовсе не стеснялись, болтали на лавках, лежали на траве, поплёвывая в небо, лузгали семечки и сорили тут же, как будто и знать не знали ни о каких компостных ямах.

Василий ходил злой, потому что по-глупому поссорился с Марьяшей.

Вот это, то самое, что его душило, пришло и на следующую ночь, а когда он потянулся за серпом, никакого серпа в изголовье не оказалось. Выяснилось, что Марьяша вернула его дядьке Добряку, но не предупредила. И окно кто-то приоткрыл, хотя Василий просил этого не делать и лично проверил, когда ложился, что всё заперто.

— Да тебе вообще пофиг, если меня убьют! — сердито кричал он, растирая шею. — Давай, скажи, что ты не специально! Смерти моей хочешь? Я вам мешаю, да? Так бы и сказали! Всё, я пошёл тогда...

— Ох, лишенько! Куда ж ты пойдёшь среди ночи, Васенька? — причитала Марьяша, не пуская его к двери.

Тихомир почёсывал в затылке, потом махнул рукой и выставил на стол медовуху. Всё одно, сказал, с вами не уснёшь, так вот, чтоб мысли мрачные отогнать...

Мысли отогнались, но не особенно далеко.

Василий потребовал отдельный дом.

— Вот смотри, — объяснял он кузнецу, показывая рисунки на бересте. — Это лезвие косы, а это типа нож. Сломанные. Ты их сразу делай сломанными, понял? Мне нужны только обломки лезвий. Ты понял, да? Штук пятьдесят.

Кузнец только молчал и смотрел, но принялся за работу почти сразу же, как Василий ушёл, и к вечеру сделал всё как велено. Вышла полная корзина, едва удалось дотащить.

Дом, конечно, выделили самый убогий, на который никто не польстился. Рядом стоял хлев, тут же держали гусей. Воняло будь здоров, но Василий всё равно не собирался открывать окно.

— Васенька, слово даю, не желала я тебе зла! — повторяла Марьяша.