Рекламщик в ссылке для нечисти

Он провёл по волосам и сердито посмотрел наверх. Там только копытца застучали по дереву и раздался смех, похожий на кудахтанье. Неразумные, что с них взять.

Мимо пролетел ещё огрызок, но метили не в Василия, а выше. С ближайшей крыши с хриплым карканьем снялась ворона, да и полетела прочь.

Наконец Тихомир едва не расколотил котёл, усердствуя, и народ неохотно, но умолк, прислушался.

— Дело-то непростое, — начал староста. — Боязно мне, что Казимир и впрямь нас не оставит. Если изведёт он Бориса да царство получит, нешто мы ему надобны будем?

— Так и чаво? — донеслось из бани.

— Мы ить ему не помеха, мы-то по себе сами!

— Вы-то может, а Велимудр всё же наследник законный, какой ни есть. Другого-то нету. Покамест Казимир добился, чтобы его сослали, а дальше-то, может, и того... Для надёжности.

Он вздохнул.

— Да и что этот змей чёрный со мною да с Марьяшей моей сделает, того не ведаю, а токмо чую, добра нам не будет. Может, пока жив Борис, нас не тронут, а после... Знаю, староста я у вас на словах токмо, все своим умом живёте, а всё ж я бы сделал, как Василий сказывает.

Казимира мы тем шибко прогневаем, может, и беду накличем, да есть надежда, что Борис оплошность свою уразумеет. Увидит, что не злыдни мы непутёвые, да что Казимир напраслину возвёл. Или так волю добудем, или, боюсь я, ни воли, ни жизни нам не видать.

— Нас людские дела не заботят! — сказал один из парней, поднимаясь, и переступил копытами. — Да хоть перебейте друг друга, нам всё одно. То твои беды, не наши.

— Добро, коли так, да как бы ты не ошибся, — хмуро сказал Тихомир. — Ежели он Велимудра со свету сживёт, так и вас, чтоб не болтали. Тихо всё обставит, никто и не прознает, некому будет правду рассказать, ежели вдруг отыщется кто до правды охочий.

Он вздохнул и покачал головой. Уперев левую руку в бок, правой почесал в затылке.

— Да и волшба эта из него, должно, силы тянет. Може, ему сподручнее нас порешить, нежели чаровать да в границах удерживать. Так что с Василием я согласен: или теперь супротив Казимира выступим, или поздно станет, а тогда уж мы ничё не сумеем.

Соседи-то наши привыкли сюда не соваться, и ежели с нами чё случится, и не заметит никто.

Все примолкли и озадачились. Кто-то тоже чесал в затылке, кто-то шептался.

— Ну, хотите, делайте, — сказал, поднимаясь, дед с бородой из колосьев. — Я-то что, моё дело маленькое. Ну, пойду я.

Он ушёл, и с ним убежали трое — волосы спутанные, цветами украшенные, рубахи зелёные.