Рекламщик в ссылке для нечисти

— И, видно, Казимир в том виновен.

— Да неужто, — пробормотал староста, меняясь в лице.

Подойдя к Мудрику, он взял его за плечи, покрутил, рассмотрел, как в первый раз, и протянул с сомнением:

— Ну-у, не ведаю... А он на отца-то, на мать не должен походить хоть чуть, хотя и проклятый? Рада моя всё верила, что с ним неладно, а я говорил ей не лезть... Да... Говорил, что ежели родные мать да отец сказали, что сын им такой не надобен, да отреклись от него, на то их воля, а влезешь в это, ещё виновен останешься. Вот будто своих бед мало.

..

Из светлых глаз Мудрика поползли слёзы. Он попытался их удержать, поджал губы, и всё-таки заплакал, как маленький, закрыв лицо ладонями и вздрагивая всем своим нескладным телом. Ярогнева обняла его, оттолкнув Тихомира, и указала тому на дверь.

— Ступай прочь! — гневно сказала она. — Нешто, думаешь, у него ни сердца, ни разума? Да он два десятка лет просидел взаперти, мать, отца у оконца выглядывал, одна только радость в жизни и была, ежели их увидит, а ты говоришь такое!

Тихомир, смутившись, вышел.

Ушёл и Василий, прикрыв за собой дверь. Всё равно слышно было, как Мудрик, всхлипывая, спрашивает, правда ли батюшка и матушка его не любят, а бабка отвечает, что любят, конечно, а дядька Тихомир ошибся, откуда ему знать.

Марьяша стояла, заламывая пальцы, и сама была готова заплакать. Примолкли и остальные.

— Ежели Казимир виноват, то всё один к одному и сходится, — вполголоса сказал староста и со смущённым лицом почесал в затылке. — Оставил Бориса без наследника, выждал положенный срок, когда тот задумываться начал, на кого царство оставить.

Царевича отослал подале, да царство отнимет, а с проклятием его уж никто не свяжет, лет-то сколько прошло... Ежели бабка сама-то не лжёт.

— Ну, знаешь, я ей верю, — сказал Василий. — Только это не всё, Казимиру ещё что-то нужно. Не зря же он этот нож хотел вернуть, ещё и говорил, до дня Купалы.

— Может, ножом тем проклятие снять-то надобно? — предположил Тихомир. — И, скажем, срок имеется. Не успеешь в срок, Велимудр навеки таким вот останется.

..

Все зашумели, начали строить догадки, но разом примолкли, когда открылась дверь. Бабка вывела Мудрика, обнимая за плечи. Он ещё всхлипывал, шмыгая носом.

— Вот что, — сказала Марьяша. — Мы как жили? Каждый допрежь токмо о себе думал. Вроде и трудились над заповедным местом, а каждый сам для себя. Ты, Вася, этим путём хотел домой вернуться. Ты, тятя, думал с царём помириться, дружбу вернуть. Ты, дядька Добряк, тоже что-то затеял.