Рекламщик в ссылке для нечисти

Небось тут так положено.

— Что ты, Вася? — с тревогой спросила Марьяша, глядя в его изменившееся лицо. — Нешто так больно тебе? Бабушка уж почитай и закончила.

— Почему жизнь такая сложная? — задал Василий риторический вопрос. — Ну, непростая.

— Где ж она непростая? — не согласилась Ярогнева. — Родился, женился, детей народил, да и помер, куда уж проще. Всё, богатырь, где там рубаха твоя...

Марьяша помогла одеться и ушла. Рубаха была целая, не вчерашняя — видно, Марьяша принесла новую. А может, конечно, это и Мудрика вещь.

Бабка заставила поесть, плюхнула в миску какую-то размазню из овощей, даже и не определить, из чего сделано, но вроде с мясом. И хлеба дала. Хлеб, как и везде в Перловке, был тёмный, плотный, с кислинкой. И вязкий. Василий сперва от такого кривился, а теперь ничего, привык.

Хохлик уже очнулся и тоже полез за стол. Ярогнева и его накормила. За едой он рассуждал, не помрёт ли от ведьмина варева, но при этом уплетал за двоих.

Потом хозяйка ополоснула миски над лоханью, и больше дел не осталось, можно было идти к холму.

Почему-то небо сегодня казалось Василию особенно синим, и каждое облако умиляло, и ветер был приятным, свежим. Пахло скошенной травой и чем-то цветущим, таким сладким, что можно было пить чай с этим запахом вместо сахара. Мир казался огромным, а сам Василий в нём был маленьким, и даже Перловка была маленькой. И казалось, если дождаться порыва ветра и расставить руки, то так и полетишь над этим простором, между зелёным и синим...

— Ишь, рад-радёхонек, — понимающе усмехнулась Ярогнева.

У озера они прихватили Мудрика, а у холма послали Хохлика вперёд, чтобы созывал народ. Василий подсознательно ждал, что Хохлик опять напортачит, но нет. Видно, дело было слишком простым, чтобы его испортить.

Народ сходился к площади. Шёл и Добряк, на которого теперь косо смотрели, и Горыня.

— Вона, срамота-то наша пришла, — ехидно сказала Неждана, указывая на богатыря.

— Стыдобушка, — откликнулась Незвана, и кикиморы захихикали.

Горыня заметно покраснел и остановился в стороне, ближе к бане.

Когда все расселись на брёвнах и лавках, или на земле, или встали там, где хотели, Тихомир ударил по котлу колотушкой, прекращая разговоры, и сказал:

— Ну, думать будем. Выходи, Добряк, да поведай, как ты с колдуном-то снюхался!

— Чё те поведать? — мрачно ответил Добряк, не сходя с места. — Как от тя колдун чё захочет, я б поглядел, как ты ему откажешь.