Рекламщик в ссылке для нечисти

Василий отступил на шаг, наткнулся на скамью, потерял равновесие и с грохотом свалился вниз. По пути приложился копчиком и ободрал спину.

В этот самый момент дверь сорвалась с петель и упала, загромыхав. Порыв ветра поколебал и без того слабый огонёк. Могучая фигура старосты возникла на пороге.

— Эт-то чё здесь творится? — прорычал он.

— Не серчай, тятенька, — взмолилась Марьяша, оглянувшись, — а только не знала я, что гость наш — лихой человек. Сказал, порешит тебя...

— Это он-то? — с сомнением спросил Тихомир.

— Я сказал, поговорю, — прокряхтел с пола Василий. — Сами вы тут кого угодно порешите... Всё, блин, я отсюда сваливаю.

— Блин, говорит, на пол свалился? — пробормотал староста, почесал в затылке и добавил торопливо: — С пола-то не ешь! Оставь, Гришке отдадим, или вон псу своему брось.

И опять пробормотал тихонько:

— И верно, убогий, а ты ещё сковородой-то его... Ты вот что, рубаху чистую ему найди, портки, а я его в баню заберу. От тебя-то подальше. А то нрав у тебя крутой, рука тяжёлая да быстрая, а ума кот наплакал.

Марьяша фыркнула.

Её отец, подойдя, выдернул Василия из-под стола и повёл на свежий воздух. Волк серой тенью шмыгнул за ними.

К бане ещё пришлось пройтись. Она стояла чуть в стороне — может, не хозяйская, а общая.

— Хто у вас убился-то? — с радостным предвкушением спросил тонкий голос из темноты. Василий не разглядел, кто это был.

— Никто! Отстань, а, — отмахнулся староста.

Только у бани он наконец отпустил Василия, и тот потёр занывший локоть и огляделся.

Василий заглянул в баню, где Тихомир уже разводил огонь в низкой печи. Дымохода у неё не было, на плоской верхушке лежали камни с голову размером. Пламя, разгораясь, освещало чёрные стены с висящими на них кудрявыми зелёными вениками.

— А забор у вас, — начал Василий, споткнулся о бадью с водой и охнул.

— Да сядь ты уже, убогий, пока совсем не искалечился! Что, говоришь, забор?

— Сплошной? — прошипел Василий, шевеля пальцами ноги и пытаясь понять, сломал или нет.

— Пёс убежал? Нашёл за кого бояться! Сам кого хошь напужает, ярчук-то!

— Почему ярчук? Дворняга обыкновенная. Что-то от таксы есть, точно...

— Ох, убогий, — покачал головой староста и разъяснил терпеливо: — Если псица впервые ощенится и первою приведёт тоже псицу, а та в своё время тоже ощенится, и тоже первою псицей, то от этой-то псицы и родится ярчук.