Рекламщик в ссылке для нечисти

Вместе росли, и в горе, и в радости не оставляли друг друга. Ни той, ни другой боги долго детей не давали, Всеслава первой то счастье изведала, да ещё и сына родила, наследника. Обуяла Раду зависть лютая, да и помогла она водяным дитя подменить.

Понизив голос, Казимир сказал, что царица ни в жизнь бы не догадалась. Как беда случилась, сестра её названая рядом была, утешала, сама убивалась, пыталась помочь, а на перепутье ходить отговаривала, и недаром: чёрный человек её и выдал.

— Так он наврал, может, — предположил Василий.

— Кто-то окно в ту ночь отворил, — сурово сказал Казимир. — Ни стражи, ни мамки, ни няньки чужих не видали. Опросили и девок сенных, и всех царских работников да прислужников — не чужой человек, выходит, нечистой силе помог.

— Мало ли какой человек, если там целая толпа!

— У Рады, Василий, мать водяницей была. Оставила её и в воду ушла, да и отец вскорости помер, от горя али от чего. Дальние родичи вырастили, как собственную дочь, с Всеславою вместе, а Рада вот так отплатила за доброту.

Василий согласился, что история занятная, но попросил ближе к делу. Становилось всё темнее, уже почти не виден был путь наверх, к деревне, и время от времени что-то подозрительно трещало в кустах за родничком, и вообще, как бы не заперли ворота. Казимир-то упорхает, а Василий останется наедине с ыркой, и куда бежать, к кузнецу, что ли?

Вместо того чтобы поторопиться, Казимир принялся рассказывать, что царица обвинила подругу, но вроде как муж этой Рады подтвердил, что она была дома, и её бы на суд вести, но дело замяли, разве что дружба с тех пор распалась…

— Ты для чего мне это всё рассказываешь? — не выдержав, перебил его Василий.

Вот тут Казимир наконец и сказал, что после того, как Мудрика сюда отправили, нож пропал. Царица за долгие годы привыкла смотреть, на месте ли он, цел ли, только так и могла узнать, что жив-здоров её сыночек, хотела вынуть нож из-под спуда…

— Откуда? — переспросил Василий.

Казимир смерил его долгим взглядом и пояснил:

— Из потайного места. Да опустело оно, а о ноже Всеслава даже мужу не обмолвилась. Окромя меня, одной только душе и сказала — Ярогневе, няньке верной, что долгие годы за подменышем приглядывала. По всему выходило, что Ярогнева нож и выкрала, увезла.