"Дом Живых". Арка первая: "Порт Даль"

— Как было мне завещано отцом, — строго отвечает гоблин, — Франциско Шнобелем Четвёртым, в кофий следует класть две ложки белого порошка из второй банки слева. Таков рецепт, господин, и он исполнен в точности.

— Франциско.

— Да, господин.

— В моём проклятом кофе проклятая соль. Клянусь клоакой нефилима, если это повторится ещё раз, я запихаю её тебе в глотку вместе с банкой!

— Рецепт исполнен в точности, господин, — отвечает ничуть не испуганный гоблин.

— Франциско!

— Да, господин.

— Ты опять без очков? — констатирует очевидное Полчек.

— Услуги оптомеханика обошлись мне недёшево. Особенно с учётом доплаты за стресс. Ты чуть не откусил палец кобольду-оптометристу.

— Мне не нужны очки, господин. Я вовсе не стар и надеюсь служить вам ещё долгие годы, — Франциско кланяется, в последний момент поймав падающий с головы паричок. — А кобольды — зловредные твари, и нечего им тянуть свои грязные конечности к глазам честного гоблина! Уверен, они специально проникают по ночам на кухни и переставляют баночки с порошками, чтобы люди покупали их лживые стекла.

«Почему я это терплю?» — привычно думает Полчек, отхлёбывая солёный кофе.

Можно отправить гоблина сварить новый, можно пойти и сварить самому. Правда, после этого Франциско будет месяц ходить воплощённой укоризной, каждым жестом демонстрируя, как он оскорблён недоверием.

«В конце концов, ему уже под тридцать, — в очередной раз напоминает себе Полчек, — для гоблина это глубокая старость. Проще предоставить события их естественному течению.

Да и к солёному кофе я почти привык. Ещё год, ну два. В крайнем случае, три. К счастью, Франциско Шнобеля Шестого мой дворецкий не обеспечил, а значит, его род прервётся. Собственно, как и мой».

— Франциско!

— Да, господин?

— Репетиция уже началась?

Гоблин развернул слегка обвисшие с возрастом уши в сторону задней двери и, прислушавшись, недовольно проворчал:

— Эти бездельники, бездарности и пьяницы уже на сцене. Репетируют свой очередной провал. Как по мне, зря теряют время.

Они и без репетиций успешно превращают ваши гениальные сценарии в безобразный пошлый балаган.

— Ты слишком строг к ним, Франциско, — вздыхает Полчек. — Иногда они недурно импровизируют.

— А что остаётся делать тем, кто не может запомнить роль? — фыркает гоблин.

«Годы проживания возле сцены превращают в театральных критиков даже прислугу, — думает Полчек, направляясь к двери. — Это, наверное, магия искусства. Или медленное отравление пылью кулис».