Немного о пограничниках, котах и портянках

Поведение неадекватное, зрачки какие-то странные... Возможно, он выпил какую-то дрянь, или это последствия приступа?

- Не волнуйтесь, я не причиню вам зла, - ласково начал я, потихоньку подступая к интенданту.

Тот, покрывшись испариной, медленно попятился. Выставил вперед руки со скрюченными пальцами, пригнул голову...

Пришлось остановиться - не драться же с ним!

Я демонстративно отступил на несколько шагов от нервного пациента, молясь про себя всем Радужным богам скопом, чтобы полковник и капитан не попытались вмешаться.

Вон как лицо капитана Неда налилось кровью - того и гляди, он разразится бранью в адрес горе-интенданта. И ведь не приструнишь его - мало того, что капитан выше меня по званию (теперь я и это учитывал, месяцы в форте даром не прошли), так еще и объяснения на виду у пациента немыслимы.

Однако полковник оказался умнее своего подчиненного: схватил того за руку и сердито сдвинул брови. Капитан тут же поник, как срезанный цветок на солнцепеке.

- Ивар, - тихонько позвал через плечо я.

- Дай валерьянки, будь добр.

Краем глаза я увидел, как мальчишка торопливо роется в сумке, добывая из нее требуемое. Наконец он просиял, шагнул вперед и сунул в мою руку пузырек и серебряный стаканчик, украшенный филигранью, - подарок Розамунд.

Я мотнул головой - вот о ком точно вспоминать не стоило! - и изобразил самую ласковую из арсенала своих улыбок.

Некоторые настои полагалось пить только с серебра (по крайней мере, на этом настаивали многие старинные травники), а с деньгами у меня негусто.

Так что привередничать не приходилось.

Я сосредоточенно накапал сорок капель валерьянки (рядом Ивар считал, старательно шевеля губами) и, продолжая лучиться улыбкой, осторожно, по шажочку, приблизился к интенданту, который по-прежнему молча жался к стене.

- Выпейте это, - строго велел я, протягивая ему стаканчик.

Интендант судорожно вздохнул, и по его бледному лицу, словно рябь, пробежали паника, надежда, азарт, отвращение...

Видимо, последнее победило, и интендант метнулся в сторону.

От неожиданности я дернулся - и валерьянка плеснула прямо на пол.

- Мяяя! - раздался рядом вопль, в котором было примерно поровну торжества и негодования. Негодования, поскольку с драгоценной настойкой обращались вот так бесцеремонно, а торжества, так как теперь никто не мог воспрепятствовать Шефу употребить пролитое.

Он, словно ястреб, спикировал на лужу... и оказался в крепких объятиях интенданта.