Картель правосудия

Он остановил магнитофон в ящике стола. Чуть отмотал запись назад и нажал на «воспроизведение».

– Вы приехали с охраной? – глухо прозвучал на пленке его голос.

Лозинский оценил этот жест.

– У меня нет охраны, – спокойно сказал он.

– Вы действительно никого не боитесь?

– До вчерашнего дня так и было.

– Кому же нужно было убивать вашу тещу?

– Надо полагать, никому.

– То есть хотели убрать не ее, а вас? Лозинского Виктора Эммануиловича?

– Это вы сказали, а не я, – подчеркнул Лозинский.

– Но вы-то сами ее не убивали?

– Шутите?

– Да.

– Потрясающее чувство юмора. Не теряйте его, – посоветовал Лозинский.

Грязнову вдруг захотелось послать все к чертовой матери.

– Хорошо бы сейчас в лес, – неожиданно сказал он. – Завтра рвану-таки на охоту, решено. В Яковлевский лес!

– Вы не про Калужский, случайно, говорите? – поинтересовался Лозинский. – Ну надо же какое совпадение, я тоже люблю там постреливать!

– А вы любите рыбалку? Знаете что, если хотели прикончить именно вас, то, вполне возможно, попробуют снова.

Лозинский слегка нахмурился. От этого движения шрам на лбу немного побагровел и резче выделился на загорелом лице.

– Значит, надо полагать, вы хотите просто подождать, пока меня прикончат? – переформулировал он.

– У меня в уме это выглядело гораздо лучше, – признался врио начальника МУРа. – Стройнее и гармоничнее, я бы сказал.

– И вы можете оставаться настолько безучастны?! А как же профессиональный долг и все такое?

– Послушайте, господин Ротшильд! У нас солидная организация, – вдруг зарычал Грязнов, стукнув кулаком по столу. – Разве вас не предупреждали там, наверху, когда вы обращались за помощью?! Мы торопимся лишь тогда, когда прячем за собой какое-нибудь дерьмо!

Лозинский опешил.

– Я репетировал роль начальника. Ну как, ничего получается?

– Знаете… Для дополнительного эффекта я бы посоветовал использовать высокие лакированные сапоги, хлыст и немецкий акцент…

– Скажите откровенно, Виктор Эммануилович, в чем дело? Отметем в сторону родственные чувства, они тут ни при чем. Ведь вы чрезмерно для невиновного человека обеспокоены этим делом.