Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

Подобные перебранки стали уже ежедневным ритуалом, и потому Али-баба, по характеру человек незлобивый, но хитрый и острый на язык, каждый раз успевал улизнуть раньше, чем разразится настоящая буря. С жадным и беспринципным братом говорить ему было не о чем, но он еще ни разу не упустил возможности поддеть его по тому или иному поводу, что несказанно раздражало Касыма.

Однако Касыма выводило из себя не только это. Больше все его злило, что он никогда с лету не мог подобрать нужных слов для достойного ответа Али-бабе, а когда наконец слова отыскивались, то Али-баба успевал куда-нибудь слинять.

В узком, продуваемом всеми ветрами стойле, накрытом соломенной крышей, сонно качал головой старый лопоухий ослик. Но, хотя и был он стар, и характер его оставлял желать лучшего, Али-баба ни в какую не хотел избавляться от осла, предпочитая старого друга еще неизвестно какому новому. У ослика не было даже имени – Али-баба называл его за глаза «лопоухим».

Завидев хозяина, ослик радостно заржал. Только не подумайте, что ему так уж хотелось тащиться куда-то в горы с утра пораньше, да еще переть обратно на себе две вязанки дров.

– Приучил же на свою голову, – посетовал на нелегкую долю Али-баба, приближаясь к стойлу, порылся в глубоком кармане штанов и вытащил сморщенную морковку. – На уж, полакомись, лопоухий.

Осел вытянул трубочкой плюшевые губы и аккуратно прихватил ими кончик морковки, втянул ее и принялся задумчиво жевать, вопросительно глядя на Али-бабу, словно спрашивая: это все?

– Не жадничай.

Осел вздохнул, будто понял, о чем идет речь, но на самом деле ему просто хотелось еще чем-нибудь перекусить, чем-то посытнее жухлой морковки, а еды в доме бедняков отродясь не водилось. Зато вот в горах!.. Осел знал наверняка: в горах произрастали и свежая сочная травка, и дивные на вкус молодые побеги кустов, и даже дикий овес, а чуть в стороне от наливных лугов протекала бурная река, полная вкуснейшей горной воды.

Али-баба вывел осла из стойла и повел за собой к калитке в высоком глинобитном заборе. Ослик покорно засеменил за хозяином, цокая копытами по выложенной плоским камнем дорожке.

– Ты еще здесь? – выкатился из дверей дома Касым, едва не сорвав их с петель.