Али баба и тридцать девять плюс один разбойник

– Только попробуй еще раз надуть – должен останешься.

– Да-да, я понял, – согласно закивал Маруф. – Итак, четыре золотых. Эй вы, бездельники! – он махнул стражникам. – Проверьте, что в мешках.

Хасан только и успел, что раскрыть рот. Стражник, однако, не стал утруждать себя развязыванием мешков и, приблизившись к одному из них, просто ткнул в него острым концом копья.

Мешок хрюкнул.

Мавр побледнел, что было заметно даже через слой ваксы, но никто на него не смотрел, и все обошлось.

– Маруф-ако, мешок-то хрюкает! – удивился стражник и ткнул еще раз.

Мешок опять хрюкнул.

– Чего там у вас, почтенный Хасан, хрюкает в мешке? – спросил Маруф, прищурившись.

– Не хрюкает, а хрустит, – нашелся Хасан. – А если этот болван еще раз ткнет в него копьем, то так хрюкнет, что костей не соберете.

– Э-э…

– Порох там, понял? Черных порох!

– Уй-юй! – в ужасе отшатнулся от мешка стражник.

– Во-во. И чем дальше, тем лучше, – подбодрил служаку Хасан.

– Значит, порох. – Маруф вновь обратился к ценнику. – Так… полтора динара за мешок.

– Что? Ты опять? – возмутился Хасан и сурово поджал губы.

– Сами посмотрите! – обиделся Маруф. – На этот раз никакой ошибки. Пятнадцать мешков пороха – это будет… туда… сюда… двадцать два с половиной. Округлим…

– Я тебе округлю, шпана подзаборная! – грозно предупредил Хасан сборщика налогов.

– …в меньшую сторону. Итого с вас двадцать шесть динаров. Плюс один динар за мою работу.

С чувством выполненного долга Маруф засунул грифель за ухо и выжидающе уставился на купца.

– Ты на государственной должности, вот с государства и получишь, – нагло заявил Хасан, отсчитывая двадцать шесть монет.

– Но…

– Получи и выдай мне квитанцию!

Хасан бросил монеты на дощечку, которую Маруф держал, как нищий на паперти тарелочку, и завязал кошель.

– Что выдать?

– Квитанцию, балда! Откуда я знаю, что вон за тем углом не стоит еще один Маруф, и обдиралово не начнется по новой?

– Да что вы себе позволяете?! Я честный человек.

Маруф оскорбленно хлопнул себя дощечкой по груди, и монеты со звоном просыпались на землю.

– Ладно, я тебе верю, Маруф! – Хасан дружески похлопал Маруфа по плечу и полез в седло. – Бывай! – махнул он рукой на прощанье и тронул коня.

– Уф-ф, – с облегчением выдохнул Маруф, когда караван скрылся в одном из проулков. – Попадется же такой!..

Кто именно «такой», Маруф уточнять не стал. Даже у стен есть уши, а ведь он даже не знает, кто он – этот самый Хасан.