Интервью под прицелом

Так же неспешно в буйной его голове ворочались мысли, не особенно приятные, надо сказать.

Его беспокоил московский звонок. Что это дражайшая мамочка решила побеспокоить его ни свет ни заря? Уж не отчета ли хочет потребовать? С нее станется – всю жизнь шагу спокойно ступить не дает. Как под колпаком у Мюллера…

Он вспомнил свое непростое детство. И не менее сложное отрочество. Достала его родная мамашка: когда он еще в песочнице ковырялся по воскресеньям – она у окна неотлучно была. Каждое его движение ловила.

А что поймать не могла – додумывала. Ему же оставалось только подчиняться, а когда не хотелось – то изворачиваться и лгать. Ведь и врать-то для родительского успокоения его сама мать же и принудила…

Германа аж передернуло, когда он вспомнил, как когда-то, лет в двенадцать, был вынужден признаться в том, чего не совершал: в краже старинного кольца из бабушкиного комода. Тогда драгоценность исчезла, а спустя три дня после обнаружения пропажи появилась вновь. Старший троюродный братец Вадька – говнюк – убедительно разыгрывал искренность, и его не заподозрили.

Но зато Геру лишили сладкого, запретили гулять, каждые полчаса спрашивали, не решил ли он признаться. Говорили, что ничего не будет – скажи только, что это ты. Он понял, что ему так будет легче…

Так и вышло. Оговорил он себя: кольцо продать якобы хотел. Чтобы мороженого купить побольше. Да не вышло, мол.

Его, когда он наконец «сознался», нежно целовали и неделю кормили мороженым…

И доселе с тех самых пор вся его жизнь – особенно после того как папаша от такой же назойливой опеки удрал куда глаза глядят – будто бы в песочнице под окном.

И приятели школьные были рентгеном просвечены, и девчонки все изучены и отвергнуты. Даже в ванную он дверь никогда не запирал, чтобы мамочка всегда проконтролировать могла – не занимается ли он непотребством каким.

Он ухмыльнулся, не открывая глаз. Знала бы она, чем занимается ее любимый сынок на испанском побережье! А кто виноват, что ее уши все в лапше? Сама же и виновата.

Да, впрочем, если и узнает – невелика печаль. Она, несмотря на всю стервозность, его по-своему любит. В этом он был убежден. Значит, простит. Хотя шуму будет…

Только надо подольше оттягивать их «приятную» встречу. Эх, век бы не встречаться…

Остальная компания, расположившись в шезлонгах под щедрым южным солнцем, отхлебывая сложносочиненные коктейли, лениво наблюдала за действом вокруг фонаря.