Ищите женщину

Увы!

Весьма неплохо ориентировавшийся в библиотеке Кокорина, Зотов немедленно залез на одну полку, другую, сгрузил некоторые книги на пол, словом, вел себя как хозяин.

– У нас были довольно близкие интересы, – объяснял он, неожиданно застеснявшись, – вот и с книгами тоже. У него от отца еще много осталось. Ну то, что не конфисковали при обыске. Философия, история. Он все-таки толковый был мужик, папаша Игорь Владимирович, хоть и не очень умный в житейском смысле.

Грязнов удивился такой оценке.

– А что вы под этим подразумеваете?

– Ну как вам сказать… – «Сморчка», кажется, потянуло в философию.

 – В тех условиях, я имею в виду семидесятые, по-моему, довольно глупо было столь откровенно фрондировать. Опыт Сахарова мог уже чему-то научить. А так? Ну чего он, в сущности, добился? Посадили. Лишился семьи. Потом вообще вытурили за бугор. Это хорошо, что тут, – Рэм постучал себя по лбу, – что-то имелось в загашнике. Да если б наши узнали, наверняка не отпустили бы! Ни на кого бы не променяли! Это ж стратегические знания! И как они тогда лажанулись!

– А как бы вы поступили на его месте? – сделав наивное лицо, спросил Грязнов.

– Я?! Ну, во-первых, если честно, я бы наверняка не полез в диссидентство. Это ведь теперь детям рассказывать интересно. Вроде бы даже героические истории получаются. Вот, мол, чьими неустанными трудами, муками и кровью были достигнуты кардинальные перемены в нашем обществе. Знакомое выражение? А в нем столько же правды, сколько и цинизма. Во всяком случае, я почти уверен, что многие ведущие нынешние наши демократы ни за какие коврижки не повторили бы поступков Вадькиного папаши и иже с ним, не зная совершенно определенно, чем все в конце концов должно было закончиться где-нибудь в конце восьмидесятых годов.

Вы не согласны?

Грязнов машинально кивнул. Но не столько соглашаясь с Рэмом, сколько своим мыслям о том, что поле битвы, где сражались герои, чаще всего достается мародерам. Кажется, нечто подобное он мельком прочитал на какой-то вывеске или афише, когда проезжал по городу, и еще, помнится, удивился горькой точности мысли.

Хотя, если быть перед самим собой, а не перед микрофоном на площади, до конца честным, Грязнов в силу своей профессии не видел героев на том, уже забытом поле семидесятых – восьмидесятых. Разве что академик Сахаров, да и тот скорее от Бога, чем от людей. К тому же и оценка основного круга лиц, с которыми приходилось общаться сыскарю Грязнову, носила определенно негативный характер.