…И грянул гром

И если вся квартира была отремонтирована под впечатляющий, но совершенно безликий «евростандарт», в общем-то чуждый истинному москвичу, то этот уголок квартиры утопал в теплых полутонах карельской березы и даже кайзеровская плита гармонировала с общим настроением кухни.

– Нравится? – совсем уж вроде бы как не по теме спросила Чудецкая, заметив восхищенный взгляд гостя.

– Очень.

– Мне тоже нравится. Хотя, должна вам признаться, пришлось и с сыном повоевать, когда здесь ремонт шел. Хотя сейчас на любой бы «евро» согласилась, лишь бы он рядом был.

И снова на ее глазах навернулись слезы.

– Марина Станиславовна… – укоризненно протянул Голованов, – мы же с вами договорились. Все будет хорошо. Уверяю вас.

Она хлюпнула носом, и на ее лице впервые за все время отразилась скорбная улыбка.

– Вашими бы устами…

Прошла к бару, вмонтированному в резной навесной шкафчик, открыла дверцу:

– Коньяк, виски?

Привыкший за годы службы в спецназе ко всему, что горело и тлело, Голованов не отказался бы сейчас и от стакана водки, однако надо было держать марку фирмы, и он произнес скромно:

– На ваш выбор.

– Я… я бы лично остановилась на коньячке.

– Поддерживаю, – улыбнулся он и тут же предложил свои услуги: – Может, чем-нибудь помочь?

– Боже упаси! – довольно изящно всплеснула руками Чудецкая. – Кухня – это женская прерогатива.

Голованов непроизвольно хмыкнул – эти бы слова да всем женам в уста. И еще он невольно обратил внимание на то, что, с того момента как он переступил порог этой квартиры, хозяйка дома стала понемногу оттаивать – уже не хлюпала постоянно носом, да и на лице ее стали разглаживаться скорбные складки.

Он расспрашивал ее про сына, про его учебу в Гнесинке, про друзей, а возможно, что и поклонниц его таланта пианиста. Подогретая французским коньяком, она довольно охотно рассказывала что знала, и только когда Голованов спросил, есть ли у Димы постоянная девушка, Марина Станиславовна пожала плечами.

– Не знаю. Честное слово, не знаю. Да и разговора насчет этого как-то не заводил. Учеба, музыка и концерты – об этом Дима рассказывал охотно, а вот насчет любви и постоянной девушки…

Видимо впервые за все время, она задумалась о довольно странном поведении девятнадцатилетнего парня, который ни разу не заикнулся матери о том, что влюблен в кого-то, и вновь пожала плечами.