…И грянул гром

– С дочерью, слава богу, все в порядке, а вот… И Ирина Генриховна вкратце пересказала все то, что услышала от матери Чудецкого. Замолчала было, покосившись на мужа, однако не удержалась, добавила:

– Боюсь я за него, Шурик. Очень боюсь. Парень-то хороший, да и как музыкант… В общем, боюсь.

– Так ведь взрослый уже парень, пора бы и своим умом жить.

Она полоснула по лицу мужа пристальным взглядом и негромко произнесла:

– Насколько я знаю, лично ты начинаешь трястись относительно дочери уже после девяти вечера.

– Так ведь она еще несовершеннолетняя, – парировал Турецкий. – К тому же девочка.

– А он мальчик! К тому же музыкант. И в эти годы у них особенно сильно проявляется тяга ко всякого рода музыкальным тусовкам. А там… сам знаешь…

– Травка и легкий кайф?

– Не ерничай.

– Даже так? – удивился Турецкий. – Так ведь ты же сама пыталась оправдать как-то ту попсу, которая сидит на колесах или не может выйти на сцену без понюшки белого порошка.

– Ну, видишь ли, – стушевалась Ирина Генриховна, – ты одно с другим не путай.

– Ты того, не кипятись особо, – тронул ее за колено Турецкий. – Чем можем, поможем.

Она погладила его по руке:

– Спасибо.

– Спасибом не отделаешься. И пока что я еще не импотент…

– Дурачок.

– А вот за «дурачка» еще один штрафной балл, хотя… – И засмеялся радостно: – Меня, пожалуй, и на одного не хватит.

– О господи! – взмолилась Ирина Генриховна. – Кто о чем, а вшивый все про баню.

– Кстати о бане. А этот твой Дима не мог забуриться к какой-нибудь местной красавице?

– Исключено. Он бы обязательно перезвонил матери. К тому же он никогда до этого мои занятия не пропускал.

– М-да, пожалуй, это действительно серьезно, – пробормотал Турецкий. – Кстати, это та самая мама, что держит салон красоты на Арбате?

Ирина Генриховна утвердительно кивнула.

– Помоги, Шурик!

Оставшись в палате один на один с телевизором, который, по твердому убеждению бывшего начальника Московского уголовного розыска Вячеслава Ивановича Грязнова, должен был скрасить вынужденное одиночество Турецкого, Александр Борисович поправил постоянно сползающее одеяло и откинулся спиной на подушку, мысленно переключившись на столь странное и пока что необъяснимое исчезновение единственного сына Марины Чудецкой, которую он знал не только со слов Ирины, но еще и потому, что услугами ее салона пользовались жены и любовницы столичного бомонда.