Наперекор канонам

Я смерила коня недобрым взглядом и разбежалась, вспомнив, как некогда в школе брала препятствие под тем же названием.

Около самого жеребца, еще не подозревающего, какую подлянку ему приготовила судьба, неведомая сила оторвала меня от земли, приподняла и бережно опустила в седло. Конь очумело присел на задние ноги, но выстоял.

- Это еще кто так балуется? - сердито завертела я головой.

- Я, - признался Леон, кидая Гайяне чуть было не позабытый рюкзак. - Решил помочь тебе. А теперь - скачем. И как можно быстрее.

Ты же, Татьяна, просто крепче держись за поводья. Авось оторвемся.

Легко сказать - крепче держись. Я пригнулась к шее жеребца и постаралась слиться с его шкурой. Тот перешел на шаг, затем, повинуясь неслышимой команде, бодро побежал за остальными. А я поняла, что мне никогда не стать великой наездницей. Поскольку укачивает. Меня замутило, вчерашний ужин вежливо попросился наружу. Единственное, что еще помогало сдерживаться, - не хотелось коня обижать.

Желудок в такт галопу мерно подскакивал к горлу и медленно опускался, чтобы через миг повторить путешествие.

Я была так сосредоточена на своих внутренних ощущениях, что не сразу услышала позади дикие крики. А когда услышала - не сразу поняла, что зовут именно меня.

- Татьяна! - знакомый голос надрывался за спиной. - Да стой же, Татьяна!

Как будто это в моих силах - остановить жеребца. Я даже не знаю, в каком месте у него тормоз.

Леон впереди меня оглянулся на заполошные вопли и удивленно вытаращил глаза.

Затем осадил коня, переходя на шаг. Его примеру последовали и остальные члены нашей команды. Кроме меня, конечно. А что я, виновата, что ли? Не привыкла с дикими животными обходиться. У меня за всю жизнь только хомяк жил. И тот в итоге сбежал к соседям.

Я в гордом одиночестве продолжила путь. Жеребец, видимо чувствуя мое бедственное положение, издевался, ощутимо прибавив ходу.

- Помогите! - вместо крика родилось какое-то жалкое сдавленное сопение.

- Я ж сейчас упаду!

- Я спасу тебя, Татьяна! - Голос ощутимо приблизился.

Я попыталась обернуться, но шею намертво заклинило. Как, впрочем, и остальные части моего тела. От ужаса даже тошнота пропала. Только и оставалось, как со всей силы вцепиться в поводья, так что пальцы занемели, и молиться всем известным богам мировых религий, чтобы те смиловались над горемыкой.

Боковым зрением я заметила черную, стелющуюся над землей тень.