Я, колдунья и полосатый кот

Кажется, рядом с крыльцом стояла бочка с дождевой водой. Умоюсь и руки помою по второму кругу. Здесь посветлее. Луна ещё ярка, и судя по небу — скоро восход. Я пошёл вокруг дома, выглянул из-за угла и застыл.

Агриппина, что-то нашёптывая себе под нос, мылась прямо в бочке. По телу ее гуляли лунные блики, высвечивая то красивую грудь, то плавный изгиб плеч, то гладкую спину. Игра теней и света на её коже заворожила так, что я не заметил, как зародился рассвет. Узкая красная полоса возникла на горизонте, луна побледнела, а в небе разлилось розоватое свечение, меняя цвет облаков.

Девушка выбралась из бочки ко мне спиной и подхватила с лавки мягкую ткань, обтереться.

Быстро же она обернулась, и как-то мимо меня вперёд прошла. Впрочем, в таком тумане...

Крадучись, я направился в обратную сторону, к окну. Но надеть высохшие брюки, и забраться не замеченным на печь мне не дали.

Глава 5

— В окошко ходить — энто дело, гость незваный. Одобряю. Сам люблю, в окошко-то.

Бас не заплетался так сильно, как накануне, но звучал всё ещё нетрезво.

Я замер у окна. Только успел влезть, глаза к полумраку не привыкли. Ох, Василий, не вовремя ты и не к месту. Отсыпался бы на сеновале.

Раздалось хлюпанье, словно кто-то глотал жидкость. Шумный выдох. И опять слегка нетрезвый бас:

— Вкусный же рассол у Агриппинушки родимой! Аки водица спасительная льётся по истерзанному горлу, к жизни возвращая.

Обладатель голоса тихо хрюкнул, икнул и продолжил шумно возвращаться к жизни. А ко мне вернулось зрение, и я старательно всматривался в темноту над печью, откуда доносились все эти звуки.

— Вот скажи мне, добрый молодец, пошто кривда окаянная в мире творится?! Чтобы я — писаный красавец, огонь в глазах, да в такую скотину превратился! А добрая моя хозяюшка-голубушка терпит меня. Душой — ангелица, право слово! Хоть и любит приложить катанками для порядку.

Кажется, знакомство плавно переходит в исповедь, а я до сих пор не вижу владельца басовитого голоса. Пьяные нотки ослабели, им на смену пришли интонации вины и чистосердечного раскаяния.

Так искренне раскаиваются только алкоголики, пьющие с завидной регулярностью. И с не менее завидной регулярностью каждый раз обещающие родным, что вот этот был — точно последний.

Нащупав брюки, я присел на скамью и надел их. Накинул сверху рубашку. Так-то лучше. Не светить же грязным бельём после приключений в тумане. Одевшись, подошёл к печи поближе. Пора рассмотреть страдальца.