Псих поневоле

— И я уничтожу эту жалкую стену очень быстро!

Миньон третьего уровня — как я сам придумал определение на месте — стал чертовски пафосным и умным. Собственно говоря, мне ничего не оставалось, кроме как обеспечить его мясистой почвой. Под странные взгляды женщин, я, с загадочным видом, уволок одно из тел в каморку.

Фикус радостно вонзил корни подмёрзшую плоть и стал толстеть прямо на глазах. Он прижал тонкие корешки к бетону и я заметил, как от стены начали откалываться мелкие песчинки.

Удовлетворённо кивнув, я приволок ещё одно тело «про запас», попутно удивляясь силе своего тощего тела — было непривычно с лёгкостью таскать закованные в сталь трупы, учитывая что моё прошлое тело не страдало от переизбытка мышц.

Фикус работал, а я вернулся к бассейну, чтобы продолжить постигать культуру и уклад нового мира.

— На чём мы остановились? — я бросил взгляд на тело начальника службы безопасности и оно ещё дышало.

— Пятьдесят карат. — ответила Виктория, снова стуча зубами от холода.

— Ага, а сколько стоит, например килограмм мяса? — что-то мне подсказывало, что ответ меня удивит.

— Понятия не имею, — пожала плечами аристократка, совершенно меня не удивив.

— В среднем — пятьдесят милиарисов, — просвятила меня Элеонора, которая с нескрываемым любопытством наблюдала за мной.

— Понятней не стало.

— Да, — кивнула Элеонора.

— Деньги либры... — скривилась Виктория.

— Помолчи, Викуля, не грузи мой мозг, а то мы отсюда до утра не выйдем! Элео...— я задумчиво взглянул на свою подельницу. — Может просто Эля?

Она неуверенно кивнула и хотела что-то добавить, но сомнение мелькнуло в её взгляде, когда она покосилась на аристократку.

— Один карат стоит тысячу милиарисов. Карат это мера веса, равная двум десятым граммам нейтральной хтони. — отчеканила Элеонора.

— Так, стоп! — я потёр лоб пытаясь сопоставить цены. Если килограмм мяса стоит рублей четыреста, то один милиарис это восемь рублей. Значит один карат это примерно восемь тысяч, а съел я их около девяти сотен, вместе с бабкиными, что по итогу даёт...

— Это же семь лямов рублей! — поражённо выкрикнул я вслух, чем озадачил обеих.

— Так, — я взглянул на воскрешенную пиявку, которая обошлась мне в двести карат или в полтора миллиона рублей. А фикус...