Псих поневоле

Сели все! Почти...

Мышь на моей голове замерла, потому что и так сидела; бойцы и личная охрана аристократки, вместе с Люкаром, немного согнули колени, готовясь к рывку; Элеонора присела на корточки и закрыла голову руками, будто защищаясь от взрыва; пиявка приняла форму буквы «Г»; Исаак прорычал что-то матерное, но положения не изменил; Виктория обмякла и повисла на цепи без сознания, так как большая пиявка уже давно сидела на её лице и не позволяла бабе дышать.

— Оно живое! Живое! Му-ха-ха! — я вновь безумно засмеялся.

На лице Исаака отразилась сложная эмоция, судя по всему он сожалел, что не дал себя казнить. Но, мне было плевать на его мнение, ведь меня занимал другой вопрос — а нахрена я потратил весь запас маны на слизняка, который умирает от удара об стену?

Кстати об умираниях — похоже, Виктория задохнулась окончательно, но, почему-то нас ещё не превратили в фарш.

— Ты так и будешь стоять? — сквозь зубы прошипел Исаак — Или ты затеял всё это для того, чтобы совершить самоубийство необычным способом?

— А чё делать-то? — возмутился я тому, что этот козёл считает, будто мне каждый день приходиться брать заложников.

— Убери уже пиявку с её лица!

— И чем это нам поможет? — удивился я.

— Прожить ещё немного и придумать план!

—А она жива что ли? — резонно усомнился я, медленно опуская холодную заложницу на пол, чтоб не сбить прицел Исааку.

— Разумеется, идиот! Иначе нас бы уже пристрелили! — раздражённо ответил замерзающий динарий и перевёл взгляд на охранниц Виктории.

Те нехотя подчинились и сняли перчатки, а броневоины протянули им пиявок. «Как всё оказывается замечательно и просто!» — восхитился я грамотностью Исаака, проверяя пульс Вероники и снимая пиявку — она действительно была жива и даже резко вдохнула, но глаза не открыла.

— А почему всех казнят? — я решил продолжить светскую беседу, не представляя что делать дальше.

— Потому, что допустили захват дочери главной семьи клана, но их семьи получат поддержку, так как ситуация была безвыходная, — без особого энтузиазма просвятил меня динарий.

Я вновь взглянул на заложницу и, судя по её опухшему от шипов лицу, казнят всех с особой жестокостью. Внезапно, в мою голову закралась революционная мысль и я, согнав с головы возмущённую Грызлю, которая гневно пискнула и перебралась на плечо, нахлобучил пиявку как кепку.