Разыскиваем маму. Срочно. Том 3

– Ты… использовал какое-то заклинание?

Если Дитрих посмел что-то на мне использовать, чтобы поступить так, как ему нужно, то я… А что я сделать смогу? Обидеться? Потерять все доверие? Послать к черту свою влюбленность, попробовав задавить чувства.

– И да, и нет. Эффект пробуждения драконьих инстинктов. Так как они были сосредоточены на тебе, то и все побочные, вроде невозможности мне солгать, тоже легли на тебя. Извини. Это не то, что я могу контролировать.

Смотрит прямо в глаза. Честно смотрит, расстроенно.

– Дурацкие у тебя инстинкты, – обиженно выдавила я.

– Какие есть. Должны же у меня хоть какие-то существенные недостатки быть? – улыбнулся Дитрих.

Я отвернулась, уставившись на стену кареты.

– Чувствую себя ужасно, – ответила я.

Эта фразу произнесла без проблем. Я и впрямь ощущала себя хуже некуда. Не столько даже из-за страха за свою жизнь, сколько из-за понимания, насколько я в этом мире без поддержки Дитриха и его людей беспомощная. Я ведь вообще ничего сделать не смогла, только подчиняться обстоятельствам и не усугублять.

А на первый вышла роль наблюдательницы, понимающей, что происходящее выходит за рамки нормального и адекватного, но не способной ничего сделать. Хуже всего было от понимания, что даже начни на моих глазах избивать этих несчастных детишек, я и тут оказался бы полностью бесполезной. Более того, могла сделать только хуже, если бы вмешалась.

Это все я вывалила на Дитриха. Рассказал сухим безэмоциональным тоном, от которого даже меня саму коробило: словно я ничего не испытывала.

– Поплачь, – сказал Дитрих. – Иди ко мне и поплачь.

– Я не хочу…

– Идти ко мне? – чуть шутливо спросил Дитрих.

– Плакать, – буркнула я, чувствуя, что если меня и дальше продолжат так уговаривать, упрашивать ласково и участливо, то я и впрямь разрыдаюсь на чужом плече.

– Почему? – Дитрих, который до этого сидел спокойно и сжимал мои руки, внезапно встал – высота кареты позволяла – подхватил меня под мышки и сел обратно уже вместе со мной на своих коленях.

Я невольно обхватила его за плечи. Лицо Дитриха было непозволительно близко, глаза, казалось, проникали в самую душу.

– Потому что если начну плакать, то буду делать это долго, с чувством, расстановкой. И вернусь к детям со страшным опухшим лицом.