Пленники Соленого озера

Оказалось, что прямоугольные пятна на светлой каменной поверхности — это просто двери. Было их много, на первый взгляд несколько десятков. Большинство находилось в первом ярусе, имелся еще и второй ярус, к которому вели прорубленные ступени. В темноте скала казалась еще внушительней и объемней, чем днем, в лунных лучах на камне поблескивала слюда.

— Так вот оно, какое — общежитие имени монаха Бертольда Шварца, — процедил сквозь зубы Листовский. — Ну, и где наша келья?

Один из провожатых приоткрыл самую крайнюю дверь с крошечным решетчатым оконцем.

— Пожалуйте… Обустраивайтесь и почивайте покойно.

Скрипнула дверь, провожатые удалились, оставив, наконец, компаньонов одних. Листовский закрыл деревянный засов.

— Закрывалка фиговая, но хоть что-то… Итак, какие мысли?

— Никаких. Давай спать ложиться, Листовский. Я после этих огненных песнопений уже ничего не соображаю.

— Кормить нас здесь собираются, интересно?

Морозов пожал плечами.

— Мне, например, есть не хочется пока.

— Мне тоже.

Наверно, из-за шока. Ладно, укладываемся. Утро вечера как там… мудрее?

— Мудренее, вроде.

Листовский критически обозрел решетчатое оконце и ухмыльнулся:

— Вот не вдохновляет это пип-шоу. Никакого уединения.

— Что ты ржешь? Тут плакать надо, а тебе, как всегда, все пофиг!

— Если рыдать, обстановка вряд ли лучше станет. Ну, что тут у нас?

Обстановка выглядела непритязательной и мрачной. Настоящая келья, название очень даже подходящее. Правда, само помещение оказалось гораздо просторнее, чем можно было ожидать, и с относительно высоким сводчатым потолком.

Кроме дверного оконца, имелось еще одно, прорубленное в стене чуть выше человеческого роста. Внутри было достаточно светло, только по углам собралась густая тень. Свет исходил от стоявшей на маленьком дощатом столе лампы. Два сколоченных из грубых досок топчана — один у стены, другой почти посредине кельи, пара чурбаков вместо табуреток. На топчане возле стены высилась гора разнокалиберного тряпья.

— Ни хрена себе отель. Минус пять звезд.

— Да уж, занесло, — согласился с компаньоном Морозов. — Смотри, какой артефакт…

То, что они сначала приняли за лампу, оказалось колбой из чрезвычайно толстого, неровного стекла. На дне лежали гладкие камешки, излучавшие относительно яркий свет. Во всяком случае, неплохо освещали келью, не хуже какой-нибудь китайской лампы для спальни. Рядом с колбой — две большие глиняные кружки и деревянный, внутри пустой цилиндр.