Невеста герцога Ада

Безразличие на его лице сменилось досадой, и братец потянулся за кувшином, не дожидаясь разрешения начать трапезу. Что наливал-то? Вино, судя по цвету и тонкому аромату винограда. Ах, вот откуда мешки под глазами и легкая одутловатость лица. Старший отпрыск от печали и горя закладывал за воротник. Надо же, как обижала участь недонаследника. Нет, ну его можно понять. Мать немолода, вторую девочку уже вряд ли родит, а после смерти сестры всё гарантированно достанется ему. Он, поди, и подсыпал яд, начисто проигнорировав всю ведьминскую защиту, так как ставилась она в расчёте на посторонних.

– Что у нас на обед? – деловито поинтересовалась Изабель, усаживаясь на место возле Филиппа.

– Пирог из ревеня и куриные потроха с чесноком. Мари, подавай, – приказал он и щёлкнул пальцами.

Кухарка в доме Дюбуа как раз была типичной деревенской девушкой. Крепкой, коренастой и, к сожалению, не очень красивой. Задорно кивнув, она шагнула к столу и сняла крышку с котелка. Так вот что пахло на весь дом! Мамочки, они это собирались есть! Я чудом сдержалась, чтобы не заткнуть нос.

Ядрёный запах чеснока вряд ли выветрится к завтрашнему Совету Междумирья. Как я буду разговаривать с герцогом Ада? Через платок?

– Что-то мне снова дурно, матушка, – пискнула я и шагнула назад.

– Моя девочка, – жалостливо ответила Изабель и погладила по плечу, – выпей воды и посиди с нами, а Мари принесёт тебе булочек от господина Готье.

Наверное, вид у восставшей из мёртвых Селесты, и правда, был не очень, потому что мужчины с готовностью закивали, и Андре даже встал, чтобы отодвинуть для меня табурет.

Какая галантность! Ничего ядовитого из рукава в тарелку не упало? Вроде нет. Я уселась на жёсткое сидение и сложила руки на коленях. Как бы так вывернуться, чтобы совсем ничего не есть? Страшно было.

Кухарка разложила куриные потроха по тарелкам господ и рванула в булочную за едой для меня, а семейство расслабилось и заговорило о делах насущных. Я не прислушивалась. Что-то о больных зубах госпожи Роу и приглашение на крестины к третьей дочери зеленщика Дуко.

Обычный бытовой трёп, пролетающий мимо сознания, как болтовня участников телешоу. Я приглядывалась к пирогу из ревеня, пытаясь унять слюнотечение, когда Изабель захрипела. Вот натурально выкатила глаза и схватилась за горло.

– Селеста, – неожиданно тонко пискнул Филипп, подхватывая супругу, – маме плохо!

Я, конечно, бросилась к ней, но что могла сделать? Никогда раньше не видела смерти.