Факир против мафии

Велели разузнать про Отарова и про депутатшу эту…

– Что ты успел рассказать? – спросил Халимон.

– Да почти ничего. Только про то, что Дашко похвалялся. Но имен я не называл! Сукой буду – не называл. Да и не знаю я их, имен-то.

– И не узнаешь уже, – хрипло сказал Халимон и спокойным, расчетливым движением перерезал Штыреву горло.

Кровь брызнула на ветровое стекло, забулькала у Штырева на губах, обильно полилась ему на грудь. Он несколько раз дернулся (Халимон придержал его за плечи) и затих.

Дашко смотрел на все это расширившимися от изумления глазами.

– Ты че, Халимон? – выговорил он, сглотнув слюну. – С катушек съехал? Хрен ли ты его пришил?

Халимон спокойно и неторопливо вытер окровавленную бритву о плечо мертвого Штыря, сложил ее, затем достал из кармана платок, завернул в него бритву и положил ее в карман. После этого спокойно посмотрел на Дашко и сказал:

– А ты че хотел, чтобы он тебя ментам сдал?

– Он же имен наших не знал!

Халимон еле заметно усмехнулся:

– Сегодня не знал, а завтра бы узнал.

Дашко задумчиво поскреб в затылке и кивнул:

– И то верно. Об этом я как-то не подумал.

– Я за тебя подумал, – сказал Халимон. – Стирай пальцы. Наследили мы тут. Платок-то хоть есть?

– Есть. – Дашко поспешно достал из кармана носовой платок.

– Три везде, где щупал, – назидательно сказал ему Халимон. – Только в кровь не вляпайся.

Дашко стал припоминать, до чего он тут успел дотронуться, затем вздохнул и начал усердно тереть платком приборную панель.

4

Заместитель генерального прокурора Константин Дмитриевич Меркулов был хмур и бледен. За окном падал мелкий, колкий снег, легонько постукивая в замерзшее стекло; Меркулов, вторя этому легкому постукиванию, постукивал пальцами по столешнице.

– Черт бы ее побрал, эту погоду, – проворчал Константин Дмитриевич. – И чертов организм, который от нее зависит. Еще лет пять, и буду хрустеть суставами перед каждым дождем.

– Что, так плохо? – прищурился Турецкий.

Меркулов скривил лицо, давая понять, насколько туго ему пришлось прошедшей ночью.

– Полночи проворочался, – сварливо ответил он. – Дурацкое состояние – спать хочется до смерти, а уснуть не могу. Голова тяжелая, как будто ее бинтами стянули. Черт его знает, что такое. Давление, что ли, скачет?

– К врачу не ходил? – спросил Турецкий.

Меркулов махнул рукой:

– Какое там. Ты же знаешь, мне сейчас не до врачей. Кофейком с утра накачался, на этом горючем и живу.