Летающая академия. Часть 1

Вот даже не знаю, кого из этих двоих мне больше хотелось пнуть: Вадириуса или мистера Сегдиваля? Кого же выбрать?.. А-а-ар! Обоих! Поэтому решила начать с ближайшего. Но не успела и ноги поднять, как, предугадав ход моих мыслей, ректор обернулся и подхватил меня на руки, нахально прижав к себе.

Наблюдавший за всеми этими телодвижениями Амилрет усмехнулся, растягивая губы в улыбке на пол-лица. А затем еще сильнее, когда заметил в моих глазах неподдельное возмущение.

— Что-то плохо в это верится, — усомнился он, демонстрируя белые и идеально ровные зубы.

Не прошло и пары секунд, как нашему взору предстал совершенно безобразный рот. Вот так чудо из чудес.

— А я, старый дурак, завидовал, — задумчиво проронил Игебдил, точнее, вселившийся в него Зодиак.

— О как. А король-то ваш с червинкой, — добавил Шаммот из Ирвинтведа.

Вспомнив о существовании еще одной стороны разговора, ректор обернулся, поставил меня на пол рядом с собой и, щелкнув два раза пальцами, призвал ту самую карту Скрытой долины на стол к Фумстри.

— Ах да. Чуть не забыл. Позаимствовал тут у вас недавно на неопределенный срок, однако мне уже без надобности, будьте добры, верните вашему картографу, — и, не дав опомниться, добавил: — Благодарю.

После, не дожидаясь реакции ошалевшего правителя другого королевства, развернулся обратно к брату. Но ничего сказать так и не успел, потому что за его спиной послышалось обиженное:

— А почему она вся почерканная?

Не обращая ни малейшего внимания на данное замечание, Сегдиваль продолжил общаться с другим венценосным, не менее, кстати, обиженным:

— Тебе плохо верится… во что? Поясни, Вадириус.

— В ваши чувства, — выпалил тот, теперь уже стараясь поменьше открывать рот.

— Ах, в чувства? — запальчиво уточнил Глениус.

Тем временем он мысленно сказал мне только одно: «Прости». А после этих слов взял и склонился ко мне… а если точнее, поцеловал под удивленные возгласы всех присутствующих, включая меня.

Однако возмущение потонуло где-то там, в омуте чувств, захлестнувших волной невиданного масштаба. Его губы, мягкие, приятные на вкус, сминали последние остатки моего сопротивления теплым влажным прикосновением. Эта чувственная пытка могла бы длиться бесконечно, если бы Сегдиваль не захотел большего. Он притянул меня ближе и, углубляя поцелуй, раскрыл мои губы. Его язык, такой влажный и скользкий, коснулся моего.