Дело чести генерала Грязнова

 – Слышал, будто в боровской «семерке» не только хабаровчане, но и москвичи не на последних ролях.

– Не знаю, – поспешил урезонить его пыл Юнисов, – пока ничего не знаю. Единственно, что могу сказать точно, это то, что самое опасное удалось подавить в зародыше и сейчас в «семерке» проводят зачистку.

– Ясно, – подытожил Грязнов, повидавший за годы оперативной работы не один бунт на зоне. – Московское начальство еще не подъехало?

– Рановато, вроде бы. Но скоро ждем. Кое-кто из наших уже штаны запасные с собой прихватил.

– Ожидаются серьезные разборки?

– Судя по всему, да.

– В таком случае, не буду тревожить, но превеликая просьба: как только что-нибудь прояснится, позвони.

В тот вечер Грязнов лег спать позже обычного. Однако сон не шел, и он, сунув ноги в мягкие тапочки из оленьей шкуры, прошел на кухню. Наполнил чайник и, дожидаясь, когда вскипит вода, неподвижным взглядом уставился в окно, за которым далеким совиным уханьем проживала свою жизнь короткая майская ночь.

Уткнувшись лбом в холодное стекло, он смотрел в ночь, а перед глазами стоял Евдоким Чуянов, с которым, казалось бы, совсем недавно они пили за этим же столом разведенную томатным соком водку.

Еще в ноябре прошлого года Чуянов отправил в Москву, в ГУИН, рапорт с просьбой о переводе в систему Управления по исполнению наказаний по Хабаровскому краю, где он родился и вырос, где остались его корни и где ему будет легче справиться с той душевной тоской и непосильным одиночеством, что обрушились на него после смерти жены.

После того как от рака легких ушла из жизни его Зинаида, он возненавидел Челябинск, заводские трубы которого ассоциировались в его сознании с трубами исполинского крематория, и только в своих родных местах он надеялся вновь обрести себя.

Его поняли в ГУИНе и пошли навстречу. Даже более того, ему было предложено две должности на выбор: непосредственно в краевом Управлении по исполнению наказаний и должность начальника колонии в родном для него Боровске, на место полковника Доменко, который после инсульта уже не смог вернуться в строй.

Евдоким Чуянов выбрал второе, однако это назначение не могло не встревожить Грязнова.

Боровская «семерка» хоть и считалась «красной», то есть балом на зоне правили не зэки, а администрация колонии, однако Грязнов, сумевший навести по своим собственным каналам кое-какие справки, имел все основания считать ее проблемной.