Дело чести генерала Грязнова

Говорили много и долго, тем более что бутылки с водкой, вином и коньяком никто не считал, и только Грязнов не произнес ни слова, уткнувшись отсутствующим взглядом в свою тарелку. Время от времени он поднимал рюмку и молча пил водку, мысленно поминая Евдокима, который все это время словно стоял перед его глазами. Живой и невредимый, и в то же время язвительно-снисходительный, когда над столом поднимался кто-нибудь из администрации боровской «семерки» и начинал говорить, каким необыкновенным начальником колонии был Евдоким Савельевич и как много он мог бы сделать для колонии, не случись вдруг эта беда.

– С-с-суки! Суки подколодные! – неожиданно для себя пробормотал Грязнов и невольно дернулся, глядя по сторонам.

Однако народ был занят сам собой, и он кивнул сидевшему неподалеку Юнисову, приглашая его «проветриться».

Боровск утопал в вечерней теплой неге, а душа словно разрывалась от той сосущей тоски, которая не отпускала Грязнова с того самого дня, когда он узнал о гибели Чуянова. Видимо, понимая его состояние, Юнисов молча шел по аллейке, и только когда Грязнов пробормотал негромко: «Хорошо, я попробую», – повернулся к нему лицом.

– Я не сомневался в этом. Как, впрочем, и Максимов тоже не сомневался.

– Значит будем дудеть в одну дуду, – подытожил Грязнов. – Теперь по делу. Мне, видимо, придется какое-то время пожить в Боровске, к тому же нужны будут некоторые полномочия. Так вот, хотел бы спросить, как все это вы с Максимовым представляете?

– Без проблем! Жить будешь в гостинице, в отдельном номере, а насчет полномочий… Полномочия будут.

– Что ж, пожалуй, сгодится и такой вариант, – Грязнов кивнул. – В таком случае, я постараюсь как можно быстрее утрясти свои дела в Пятигорье, а вы за это время подготовьте полную раскадровку по убийце. Я имею в виду Калистратова. Кто он и что он, а также неплохо бы посмотреть уголовное дело.

Он замолчал, вспоминая, не забыл ли чего, и тяжело, словно взваливал на себя неподъемный груз, вздохнул:

– Пока вроде бы все.

– Насколько я понял, ты сейчас возвращаешься в Пятигорье?

– Само собой. Во-первых, надо закруглить кое-какие дела с промысловиками, во-вторых… Короче, сам знаешь, что Полуэктов сейчас в больнице, а Ходус вылетел в Москву и пробудет там неизвестно сколько.

– Пушной аукцион?

– Хуже. Очередное толковище относительно поставок нашей пушнины. Сам понимаешь, пока он не вернется, мне придется тащить все хозяйство на себе.