Пушкин и Наше Всё

– Зло должно быть заманчивым, иначе кто станет грешить? Только наивные идеалисты надеются, что красота спасет мир. А на самом деле многие губят свою душу именно ради обладания красотой – женщинами, драгоценностями, произведениями искусства, красивыми домами… На эту блесну мы и ловим грешников.

– И на чём же ты хотела ловить меня? – спросил поэт.

– Да на всём, – ответила чертовка, выпустив струю дыма. – На прелюбодеянии, хулиганстве, финансовых аферах… Но тут тебя и без меня соблазняли таким количеством грешных дел, что я, честно говоря, ощутила комплекс неполноценности… Всё это время я ведь незримо была у тебя за левым плечом и всё слышала.

– А зачем я понадобился дьяволу? – недовольно спросил Пушкин.

– Барковщину всякую писать, – пояснила Лилита. – У нас в Аду обожают грязные стишки… И вот что я тебе скажу, мой милый. Нечего тебе здесь время терять, возвращайся-ка ты в Рай, пока тебя тут не заставили натворить богомерзких дел. В Раю ведь есть литературный кружок из ангелов и почивших поэтов? Вот им и читай свои стихи, там тебя ценят.

Действительно ведь, подумал поэт, только ангельские души, незамутненные денежным искусом, и могут сейчас оценить поэзию; в Миру продвигать чистое творчество уже невозможно. Деньги делают только на грязных потребностях, за пробуждение лирой добрых чувств уже не платят…

– Постой, – спохватился Пушкин. – Я вспомнил, где я тебя видел. Ты иногда приходила на заседания нашего литкружка и скромненько так садилась сзади, а потом сразу уходила… На тебе всегда был синий плащ со звездами с головы до пят… Но как же ты проникала в Рай?.

– У архангелов тоже ведь имеются естественные телесные потребности, – уклончиво ответила Лилита, глядя в сторону. – Вот я и приобрела абонемент на заседания вашего кружка. Я высокую поэзию люблю, понимаешь?.. И не я одна, есть у нас в Преисподней и другие ценители настоящего искусства. Я им пересказываю услышанные от тебя стихи.

– Но ведь тебя приставили ко мне, чтобы в грех вводить, – молвил Пушкин, недоверчиво глядя на Лилиту.

– У меня, представь себе, совесть есть, – буркнула Лилита. – Не дело это, чтобы великий Пушкин похабщиной занимался. Должно же в жизни остаться хоть что-то святое. Я сама к тебе напросилась, чтобы уберечь твою душу от греха.

– Но ведь секретарша… как ее… Анжела… обещала мне создать все условия для творчества, – возразил поэт.

– Ну да, как же, – ревниво фыркнула Лилита.