Корабль отплывает в полночь

Но сильнее всего его поразили уверенность и легкость их движений, почти сравнимые с физическим совершенством и невероятным мастерством акробатов и танцоров с мечами. Карл Фридрих пытался убедить себя, что это просто «атмосфера Южных морей» – такая неуместная для Угольного Мешка – и готовность преодолеть слабость воображения, подточенного, так же как у Грега, скукой и холостяцкой жизнью в глубоком космосе. Однако в глубине души он знал, что дело не в этом. Здесь и в самом деле крылся какой-то секрет совершенства: остальная Галактика, с ее вечно суетливо-беспокойными космопортами, планетами, где люди изо всех сил старались не отстать от машин – от старого доброго ВСС-натиска, – давно утратила его либо никогда им не владела.

Танец закончился, колыхание юбок и звон цимбал затихли. В конце серповидного стола, по левую руку от Карла – за Свейном, Гальвесом, Эндрюсом и Убии, – Грег и Карло Бальдини встали и громко захлопали в ладоши. Девушки подбежали к ним и столпились возле края стола. Они смеялись, учащенно дышали, пили вино из протягиваемых им рогов и не слишком-то увертывались от объятий и поцелуев, которыми Грег и Бальдини, видимо, решили заменить аплодисменты.

«А это уже никуда не годится», – сказал сам себе Карл. Он мог, не пошевелив и пальцем, наблюдать за тем, как напивается Свейн, мог слушать, как ведьма забалтывает Старика до полусмерти, но не мог допустить, чтобы эти двое так распоясались. Он понимал, что варварское гостеприимство, кажущееся совершенно свободным и бескрайним, обычно имеет четкие края – острые как нож и вынуждающие хвататься за ножи.

Он встал и едва не поскользнулся на подозрительно грязном участке земли, разделявшем два кресла, его и Свейна, и собрался уже протиснуться между ними, но вдруг невесомая, неестественно-безжизненная рука Фирамтота снова опустилась на его руку.

– Сядь, – сказал старый дикарь, мягко, но с такой властностью, которой Карл не отважился бросить вызов. – Сейчас мы будем смотреть дымовые картины.

Юноши набросали что-то в костры за танцевальной площадкой.

Пламя притихло, густые клубы дыма поползли вверх и быстро собрались в подобие стены, заслонившей хижины. Соседние жаровни отбрасывали мерцающий свет на этот направленный вверх серый водопад.

Фирамтот медленно поднялся – все его движения были в этот вечер медленными и осторожными, даже в большей степени, чем тогда, на расчищенном участке, – и обратился к людям с «Крота», сидевшим, за исключением Фулсома, слева от него.