Чеченский след

Да, Гордеев, славно сработано – все-таки иногда полезно доверять первой же мысли, которая возникает у тебя в голове. Какая-никакая, а все же ниточка! Не факт, что правильная и ведущая в нужном направлении, но ведь и отрицательный результат – тоже результат, как считают люди поумнее нашего. Пока исходных данных настолько мало, что версий может быть бесконечное количество – от каких-нибудь мстящих чеченцев до масонской ложи или, например, неземной цивилизации, которой бедный Аслан Магомадов помешал в исполнении ее высших планов, а потому среди них найти хотя бы одну правдоподобную и небредовую нить – первый, необходимый и важный шаг.

– Значит, вы допускаете, что этот арест был совершен по указке вашего мужа из-за ревности?

– Я, конечно, не вполне уверена в этом. Но это могло произойти.

Мог, мог. Конечно, мог… Для чиновника такого уровня устроить арест неугодного бывшего любовника жены – раз плюнуть… Конечно, это пока только мои предположения, но уж больно они похожи на правду.

– Хорошо, а ваш муж знал о том, что к вам собирается Аслан?

– Вообще-то я ничего такого ему не говорила – зачем?

– Ну а кто такой Аслан, он хотя бы знает?

– Да, кое-что он знает.

Я рассказывала о нем, когда мы только познакомились, говорила, что собираюсь за него замуж. Но я не ожидала от него такого. Не думала, что он на это способен…

– А вы, – спросил я осторожно, – как к нему относитесь? Извините, конечно, что я лезу в ваши личные дела, но это мне тоже важно знать для расследования.

– Да-да, конечно, я понимаю, – сказала она, проведя ладонью по лбу.

 – Нет, я его не люблю. Хотя я уважала его до сих пор. Это был фиктивный брак – ему нужна была жена, с которой можно было бы выйти в общество, этакий непременный атрибут, я бы сказала. Я… наверное, я совершила ошибку. Но я так устала ждать Аслана, и у меня уже не осталось надежды на то, что он когда-нибудь вернется. А жизнь как-то нужно было устраивать… А теперь приходится об этом горько сожалеть.

«Гораздо горше сейчас приходится сожалеть Аслану», – подумал я, но, разумеется, ничего не сказал.

По-своему Елену я тоже понимал.

– Что ж, – сказал я вместо этого, – все мы совершаем ошибки, о которых впоследствии приходится горько сожалеть. Никто от этого не застрахован. Ладно, пока у меня к вам больше нет вопросов. Надо, видимо, ехать в прокуратуру, со следователем беседовать. Вы знаете, кто расследует это дело?

– Сейчас, – она снова полезла в сумочку и извлекла оттуда аккуратную записную книжку.