Цена жизни – смерть

За ближайшим углом от входа в редакцию была припаркована обшарпанная «вольво», в которую Говоров и предложил сесть Турецкому, а после, еще раз опасливо оглядевшись, влез сам. Несмотря на жару, журналист был в застегнутой доверху кожаной куртке и кожаных штанах. Зачем он понадобился следователю Генпрокуратуры, Говоров даже не поинтересовался, а на вопрос, куда они направляются, ответил туманно:

– Туда, где завтра вы меня уже не найдете.

Какими-то закоулками-переулками «вольво» с жутко стучащим мотором и задним бампером, безбожно скребущим по асфальту, добралась до явно необитаемого семиэтажного дома сталинской постройки и наверняка предназначенного под снос или, возможно, под капитальную реконструкцию.

Во всяком случае, строение было огорожено забором, на котором имелись надписи: «Работы ведутся СМУ № 287».

«Вольво» оставили в подворотне, и, отогнув доску в заборе, Говоров пропустил Турецкого во двор. Сам он не переставал озираться и нервно поводить плечом – товарищ был определенно со странностями.

Если еще учесть, что он носил толстенные плюсовые очки и наверняка ничегошеньки не видел дальше полутора метров, его оглядки представлялись откровенной паранойей.

По полуразвалившейся лестнице поднялись на третий этаж. Говоров отстранил Турецкого от света, падавшего сквозь разбитое окно, и опустился на колени у единственной не снятой с петель двери. Он осторожно провел пальцем по косяку и отделил волосинку, которая соединяла дверь с дверной коробкой (интересно, чем он крепил волосинку, клеем?), рассмотрел ее на свет, удовлетворенно хмыкнул, очевидно убедившись, что она не повреждена.

Потом встал на цыпочки и еще раз повторил операцию со второй волосинкой на верхней части двери.

После чего с воплем саданул дверь ногой – она совершенно спокойно открылась, поскольку замок отсутствовал, – и ласточкой нырнул внутрь. Выстрелов не последовало, и вообще ничего страшного не случилось.

Говоров поднялся, отряхнулся и наконец пригласил Турецкого войти.

Когда он расстегнул куртку, «важняк» увидел, что под ней тяжелый омоновский бронежилет.

Бронежилет Говоров не снял, к окнам не подходил, дверь закрыл и подпер старым тяжелым комодом, потом отодрал пару половиц на кухне и вытащил из образовавшегося тайника ноутбук, спиртовку и банку кофе. В компьютер он тут же что-то записал, но повернул его так, чтобы Турецкий ни в коем случае не увидел содержимое экрана.