Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

– Я вижу, что без меня вы даже праздник по-человечески отпраздновать не умеете! Это что за чучело? Кто ж такие чучелы тощие делает? А блины? ну-ка… мням! – Пелгусий выхватил блин у ближнего селянина. – Какой кривой блин!… мням! – он ухватил у соседа еще один и откусил сразу половину. - Эй, девушки, кто пек этот блин?! мням! Поди-ка сюда! Не бойтесь, я ругаться не буду, я просто посмотреть на нее хочу, бестолочь криворукую, этакий несуразный блин нагородила!.. Богов вы не уважаете, вот что! Послушания в вас мало…

- Ничего себе ты доброе дело сделал, - с укоризной сказали березовцы Змею Горынычу.

- Да я как-то больше щуку с кашей люблю, - признался Горыныч.

- Батька! Глядите: это ж наш батя! – заорали молодые бортники Бобр с Бобрецом и в один миг стащили Добрилу с драконовой шеи.

- Батя! – радовался Бобр. – Ты что, Змея поганого победил и служить себе заставил? А чем же мы такую скотину трехротую кормить будем?

- Батянька! – кричал Бобрец.

В тот же миг богатырская отцова рука отвесила Бобру такую оплеуху, что тот чуть с ног не свалился.

- Батя! – завопил он – Он врет, а ты слушаешь! Нашел, кого слушать, болтуна дырявого!

Добрило отвесил оплеуху второму сыну, а потом обнял их обоих сразу - так, что кости затрещали, но отпустил, обнаружив спешащую к нему ненаглядную внученьку Малушеньку.

- Деда! Деда! – кричала счастливая девочка.

- Малушенька! – крикнул Добрило, протягивая руки навстречу внучке. – Крупиночка моя!

- Деда! – завопила Малушенька, подбежав. – А Злобынька у меня зайку отнял, что ты из делева вылезал!

- Иди к деде, милая, - ворковал бортник, пытаясь поймать бойкую девочку, которая вертелась у него под руками. – Я тебе другого зайку сделаю.

- Длугого не нада! – сердито отвечала Малушенька. – Пусть моего зайку отдает. И кляпивой его по заду настегай!… Злёбыня! Деда Доблила плилетел! – с ликованием закричала она и, так и не давшись в руки любимому дедушке, понеслась по склону к избе.

На полпути она остановилась, что-то вспомнив. Добрило раскрыл объятия.

- А Бояшка опять печку лизал! – сообщила Малушенька и была такова.

Чудя в это самое время лежал на широкой Матрениной груди, а Матрена плакала над ним и брала с него обещания дальше огорода не уходить.