Абонент недоступен

Войдя в помещение офиса, обставленного в ультрасовременном стиле с обилием пластика и алюминия, она увидела множество хорошо одетых молодых людей, которые наперебой начали с ней здороваться. Она узнала только некоторых, однако кивнула всем сразу — и решительно направилась к двери с табличкой «Генеральный директор». Лена вошла без стука и обнаружила Виталия Федоровича, нервно расхаживающего по кабинету. Увидев ее, он молча кивнул, молча закрыл дверь и показал на кресло у стола. Он казался чрезвычайно подавленным.

Лена не стала первой нарушать молчание, ожидая продолжения разговора, начатого по телефону.

— Лена, — заговорил Проскурец, прокашлявшись. — Понимаешь… Ну, в общем… Папы больше нет.

По ее спине пробежал холод.

— Когда? — Единственное, что она могла спросить. Все, что называется «убийственной истерикой», происходило сейчас у нее глубоко внутри, и Лена не позволяла ей выплеснуться наружу.

— Сегодня утром, в восемь часов. Его машина взорвалась у подъезда дома.

— Нашего дома?

— Да, вашего дома.

Прямо у подъезда. Это ужасно, ужасно…

— Это несчастный случай? Да?

— Нет, Лена, это убийство.

— Боже мой!

— И еще, Лена, ты должна это знать. Это очень важно. Я — один из основных подозреваемых.

— Подозреваемых? В чем подозреваемых?

— В убийстве. Точнее, в организации убийства, если пользоваться их терминологией.

— Вы? А при чем здесь вы?

— Лучшего претендента на эту роль им просто не найти.

— Почему?

— Все очень просто.

Они идут по пути наименьшего сопротивления. Так гораздо проще. Тут и дураку ясно, что смерть Волкова мне выгоднее, чем кому бы то ни было.

— Боже мой, что вы такое говорите? Как это — выгодна?

И тут Лена не выдержала и разрыдалась. Ее лицо исказила гримаса отчаяния, из глаз брызнули слезы. Она закрыла лицо руками, слово боялась открыто демонстрировать свою слабость.

— Бизнес — это война, — тихо, но твердо проговорил Проскурец. — Здесь нет и не может быть друзей. Каждый сам за себя и против всех.

Но в моих правилах бизнес — это прежде всего война умов, стычка интеллектов, в которой нет и не может быть места физическому устранению конкурента.

Проскурец подошел к окну и в очередной раз снял очки:

— Да, мы с твоим отцом в последнее время были не в ладах. Можно сказать — воевали.

Лена вздохнула:

— Вы всю жизнь воюете. Сколько я себя помню, все мужчины воюют друг с другом.

— Да, ты права. Поддавки — это не для нас.