Министерство Апокалипсиса

В ней наконец-то проснулись признаки жизни.

– Не-а.

– Ни облачка?

– Ни облачка.

Афродита захлопала глазами, похлёбывая из чашки. Взгляд она не отрывала ещё долгое время. Взгляд, гласящий: «Что за дурачок?» Но она быстро сменила гримасу, мило прищурив глаза и тихо захихикав.

– Понятненько… А ты чего не в Дуате?

– Прогуливаю. А ты? Почему из Олимпа всё бегаешь?

– Родных душ не нашла.

– И ищёшь здесь? – я с непониманием уставился на неё. – Где даже лица собеседника не видно?

– А тебе лицо так важно?

– Имеет свою значимость.

– Но ведь выбирают не по нему. Для меня, вот, важна душевная близость. А в Олимпе у меня таковой не было…

Я промолчал. Афродита больше не говорила. Птицы также умолкали.

– И что для тебя значит эта «душевная близость»? – спросил я, прервав неловкую паузу.

– Когда отношение друг к другу нормальное. Когда вы готовы исполнить мечты друг друга, помочь, выслушать и… поддержать, что ли. Хотя бы так.

– Смахивает на обычную дружбу.

– Да неважно. У меня и её не было…

– А у нас много общего.

***

Темнота в Дуате соответствовала той, что была в Иггдрасиле. Поэтому мне это место казалось даже родным. Здесь ужасно пахло. При входе, Стражи выдавали каждому по факелу, чтоб освещать путь, состоящий из целой дороги сморщенных людских тел, побывавших в земле не один год. И вела эта сухая прослойка к бесконечной яме, куда скидывались обвязанные бинтами тела, которых давно покинули души.

Сырость здесь смешивалась с сухостью, а запах прогнивших трупов перебивал дым, исходящий из горящего факела.

– О-о-о, Золотой Шакальчик вернулся! – закричал бог Тодд с такой агрессией, будто готов был мне врезать веслом, при помощи которого и довозил тела до Дуата. – Хорошо отдохнул?! Ты хоть понимаешь, как мне осточертело возить этих трупиков в одиночку! В темноте! Когда их никто не отправляет в яму!

Тодд – редкостный ублюдок. Его лица я никогда не видел, оно было закрыто шлемом птицы с длинным клювом, часто врезающимся в меня всякий раз, когда этот придурок, преждевременно затушив факел, проходил мимо.

Он был чуть выше меня, плечист и накачен, и поэтому напрасно думал, что сможет меня этим напугать. Тодд увлекается политикой и литературой, хотя его «Читательский дневник» не продвигался дальше криво написанной эротики. За спиной он вечно таскал серебряную ладью. Таскал при помощи каната, который привязывал к закруглённому носу судна.