Министерство Апокалипсиса

И так, через короткие смешки, мы начинали громко и истерично смеяться, вызывая непонимание у проходящих мимо демонов.

Анубис. Откровение Золотого Шакала

Дело было на стыке двух миров. Где-то на краю Чистилища, где туч меньше, град ударяет совсем несильно, а лучи солнца иногда бьют по лицу, заставляя корчиться с непривычки. Асгард совсем близок. Осталось лишь заплатить за проход к радужному мосту. Один решительный шаг и сотня душ на кассовом лотке – и я покину Чистилище. Покину этот тоскливый мир, к которому так привык.

И вернусь сюда, где всё когда-то началось.

Тяжко думать, а ещё тяжелее осознавать то, что я больше никогда не увижу туч над головой и огромного небоскрёба, ставшим для меня когда-то домом и спасением. Домом, который я ненавидел и не хотел возвращаться, и спасением, которого я не просил. Но всё ещё моим домом и моим спасением.

Кошка сидела в переноске. Только сейчас я понял, что за все те долгие года, как этот ушастый комок шерсти живёт со мной, я так и не придумал ей имя. Даже стыдно.

Не придумать имени единственному созданию, выслушивающему меня, терпящему мои капризы и терпеливо дожидающемуся каждый день – пускай, и только ради того, чтобы выпросить очередной пакетик с кормом.

– Знаешь, – я сел у края дороги, недалеко от пропускающей к радужному мосту арки, и положил переноску с кошкой на колени, – а ведь за всё время, как ты слушаешь мои капризы, ты так и не узнала о моём прошлом. Хочешь поговорить об этом?

Кошка одобрительно мяукнула и потопталась лапами на месте.

––

Иггдрасиль6 – место, где я родился – находился вне времени и Вселенной. И даже вне Асгарда. Дерево, по габаритам сравнимое с Министерством Апокалипсиса и имеющее девять миров меж своих волокон, парило в пустом пространстве. Само дерево – мегаполис и проводник в другие миры. Местные жили в дуплах, как птицы, а меж ветвей стояли двери, открыв которые, ты видел перед собой другие миры. Всего дверей было девять.

Мать мою звали Нефтида. Однажды, задолго до моего рождения, она сбежала сюда в поисках счастья и гармонии.

О своём отце я ни разу не слышал, мать видел редко, а растил меня мудрый орёл, возвышающийся над Иггдрасилем и наблюдающий за мирозданием. То, что видел он, мне доступно не было. Когда он, смотря вдаль, видел Вселенные и пролетающие мимо жизни, я мог узреть лишь пустоту.

– Нос ещё не дорос, – говорил мне он. – Вскоре и перед тобой будет проноситься столько же жизней.

– Правда? – спросил я.