Кощеевна.

Молния вышибла новую, и осколки стены посыпались на пол, уничтожаясь невидимым уборщиком.

- Да плевать мне на царевича, как вы могли ПОТЕРЯТЬ моего кота?!

- Господин. Госпожа. – Молния из моих рук по инерции полетела в говорящий голос, и только через доли секунды поняла, что полетела то она в дворецкого! Я успела только ойкнуть, когда она прошла сквозь тело Гендюса. Тот, даже не вздрогнув, продолжил как ни в чем не бывало. – Прибыли царь Берендей с сыном. Велеть накрыть в малом зале?

- Да не, пусть сюда идут.

Должны они знать, на что подписываются.

Последняя искра выстрелила в перевернутый стол и на этом я выдохлась: навалилась слабость, голод и некая опустошенность.

- А я тебя предупреждал. – Сил огрызаться на Кощея не было, позволяя усадить себя в кресло. Сзади неслышно возник Хорт. – Я тобой, конечно, горжусь, но запомни: бесконтрольные выбросы чреваты последствиями. Не остановишься – умрешь.

- Угу.

Поникла. Перед глазами немного плыло, но это не помешало увидеть, как Аннабели, со скоростью звуковой ракеты, убрали мои разрушения, привели все в порядок и накрыли на стол.

А потом мне сунули под нос пиалу с очередным восстановительным зельем.

- Давай, пей. А то бледнее чем я.

- А ты не завидуй.

Выпила. Скривилась – почему все самое полезное такое отвратительное на вкус? Подождала пока желудок уляжется, потом встала, но все же меня повело: Хорт подхватил первый, прижав к себе. На его лице не было и тени улыбки, скорее наоборот – сама серьезность и внимательность.

- Спасибо.

Пришлось отстраниться из его теплых рук, а то некоторые в спину сопят. И вовремя – дверь распахнулась и в зал вошел Берендей с сыном. С тем самым, который в медведя оборачиваться умеет. Не знаю, насколько это круто, но у меня вон, целый волколак под боком. И этот самый волколак собственническим жестом задвинул меня за спину, что я аж обомлела. Вот тебе и…романтика. Но ладно, со спины он тоже красивый, будем разглядывать «жениха» из тыла. Пока Кощей в своей привычной манере вешал мучные изделия на уши, я разглядывала худого царевича, который выглядел лет эдак на двадцать-двадцать пять.

Максимум двадцать семь. То есть где-то в районе моих лет. И явно пошел он в свою мать, ибо от Берендея достались только жесткие каштановые волосы в короткой стрижке. Сам худой, лицо худое, глаза разве что красивые, голубые; нос-картошкой, тонкие губы, одет нарядно, но явно чувствует себя неудобно, и нервничает – пальцы «ломает».