Королевские чётки-1: зерно Чужестранца

Что я, по-твоему, такое?

— Что ты, по-моему, такое? По-моему ты, скрытный самонадеянный бесчувственный самодур! Это я, значит, кидаюсь с мечом наперевес? Не разобравшись, тут на всех набрасываюсь, да? Конечно, легко быть уравновешенным, когда понимаешь, что происходит! Сиганул он за борт, всех спас! — я перевела дыхание.

Кажется, опять сорвалась, зато больше не злюсь и не волнуюсь. Дарган замер, глядя на меня, выражение его лица из-за грязи читалось плохо. Я и не успела всмотреться, взгляд мой упал на приближающийся фроксийсий корабль за его спиной.

Корабль, что, как ни в чём не бывало, возвращался из Фроксии с товаром, по пути заплыв на остров Сироп за «ракушками». Моряки ещё не знали о сгоревшем порте, но опешили, увидев в море "Штормбрекер".

Фроскисйкий корабль был немалых размеров, но рядом со "Штормбрекером" казался чуть больше лодочки. Он остановился борт к борту, моряки с интересом уставились на нас. Потребовалось время на объяснения, после чего произошёл обмен.

Таприканцы и ретаньяне из их экипажа решили плыть в Таприкан и перешли к нам.

И тогда вперёд вышел Бута:

— Я справлюсь! Буду вашим капитаном, объявил он фроксианам.

— И куда ты собрался? — усмехнулись ему в ответ. — Нам теперь одна дорога — обратно во Фроксию. А Фроксия — это тебе не Серенид, туда чужестранцев так легко не пускают.

— Ничего подобного, — отмахнулся Бута.

— Очнись, ведь плыть уже некуда, — отвечали купцы. — Ни компании, ни руководителя, ни даже порта — куда выгружать, кому продавать?

Но Бута сиял зубами:

— Это вы, други, с гением Бутой просто незнакомы. Я, между прочим, серенидец, у меня документ есть! Да и на фроксийское гражданство прошение подавал как-то. А главное, я знаю, кому бывшая хозяйка, Бали, сбавляла товар! Дайте мне день, ну, может, два, я всё улажу.

— Я надеюсь, что «ракушки», ты выгрузишь прямо в море, — за спиной у него вырос Дарган.

— Да-да! Никаких больше... ракушек.

— А я вот, например, тоже серенидец, я там родился! — послышался вздох из толпы. — Я домой хочу. Мой дом каменный, может, и не сгорел.

— А что сгорело, то отстроим! — подхватил ещё кто-то.

Таким образом набралось тридцать семь таприканцев и пять ретаньян, пожелавших вернуться в королевство.