Посторонним вход...

Тогда не пококетничаешь, грустно жалуясь: «Я такая толстая!», ожидая шквала опровержений: «Нет, ты не такая! Ты вовсе не толстая! Ты стройная и красивая!» Слова «Я толстая!» будут восприниматься как «Я хочу сдохнуть…», поэтому все окружающие, услышав их, будут стараться поскорее смыться, дабы не стать свидетелем самоубийства.

Пока в мою голову лезли разные идиотские мыслишки, мы подошли к халупе. Магая дверцу с трудом отворила, шмыгнула внутрь. Потом, минуты через две, башку высунула и меня за собой поманила.

А я что? Не в лесу же ночевать. Полезла за ней. Сабля ещё эта... Цепляется за всё, что ни попадя! А и не бросишь — вдруг пригодится?

Вошли внутрь и... Сразу на ум слова Раневской пришли, что, типа, на хрен фасад ремонтировать, если канализация прогнила в хлам. Ну, не дословно так, зато по смыслу — самое то. И да, не про дома и особняки она говорила — про всякие женские хитрости, с помощью которых мы моложе стараемся выглядеть. Но сейчас я на практике в правоте её слов убедилась, хотя и в противоположном направлении.

Не стоит фасад украшать — народ привлекать, если внутри и так всё окейно да пригоже.

Избуха, спереди выглядевшая настоящей гнилой халупой, внутри оказалась... роскошным дворцом! Не хуже моего здешнего особняка. Только этажи тут не вверх поднимались, а вниз уходили. Тот же мрамор кругом, парча да бархат, по стенам канделябры золочёные. Красота, короче.

Комната моя оказалась чуть ли не в самом низу. Но почему-то в ней было свежо, как будто бы окна нараспашку постоянно в сад яблоневый открыты.

Так-то странно, конечно, но я уж удивляться перестала: что с этих колдуний взять. Остаётся лишь привыкать да принимать всё, как есть.

Поели вкусно, запили всё чайком липовым с мёдом, и я просто свалилась на постель. Сил больше совсем не осталось ни на что. Даже раздеваться не стала. А вот ночью...

Разбудила меня Магая где-то часика через два-три, точнее не скажу — не увидала я нигде часов.

— Северина... Надо бы тебе в свой дворец понаведаться.

— Зачем? — я никак спросонок не соображу.

— Там, думается мне, Махтияр расположился. У него-то теремок твоему и в размерах, и в роскошестве проигрывает. Вот он и постарался отобрать твой у тебя. Бумаги какие-то смухлевал и тебя нашему князю Кишелескому представил как главную государственную врагиню — подстрекательницу к перевороту. Значица, подставить схотел, чтобы казни тот тебя предал. Надо бы ему по заслугам воздать.