Попадись в мои когти

Я промолчала, потому что была занята жеванием, взамен приветственно махнув. Артем невнятно угукнул.

— А ты почему не обедаешь? — спросил он, первым справившись с куском.

— Я уже поела. А поскольку лохматый меня достал сюсюканьем, я пользуюсь возможностью подольше не глядеть на его рожу.

— Чем достал?— удивилась я. В чем-то Виктора можно понять, характер ланатской принцессы не отличается кротостью, но и разговаривать с ней как с ребенком…

— Такое чувство, что он считает меня умственно отсталой. Или просто отсталой, — подтвердила мою догадку Красуантия.

— То, что я из не такого раскрученного мира, как ваш, совершенно не дает ему права объяснять мне значение каждого слова длиннее трех слогов! Уф, накипело.

— Сделать Виктору внушение? — предложила я.

— Обижаешь, Тис, — принцесса хихикнула. — Я и сама могу внушить… если захочу. Вот остыла с помощью компота, пойду и внушу. Лучше расскажи, как дела с нашей общей историей?

Я не сразу сообразила, что она имеет в виду отчет.

— Как раз добралась до Кидала.

Ваше противостояние на площади…

— О! — Ее Высочество оживилась. — Это была моя идея! Закидать Гадов яйцами!

— Мы так и подумали, — подмигнув мне, сказал рыцарь.

Красуантия приосанилась.

— Отличный ход, правда?

— Более чем. После этого трудно поверить, что Гигроссул способен наводить ужас, — заметил Артем.

— В настоящем злодее должно быть что-то карикатурное, иначе его будет слишком легко принять за неправильно понятого положительного героя, — сказала я. — И ты, Красуантия, эту карикатурность обеспечила.

— Не только я.

— Выходит, каждый злодей по-своему карикатурен, — подумав, сделал вывод Суданский. — И Гигроссул с Чужеядом — тому пример. Как можно было воспринимать их всерьез после обстрела в Кидале?

— Нельзя, но только простым людям, которые видели их первый и последний раз в жизни, — сказала Красуантия. — Для тех, кто с Гадами боролся, легкомыслие было непозволительной роскошью.

***

Чучело, переваливаясь с боку на бок, обогнуло помост и двинулось в нашу сторону, попутно обрушив штабель бочонков и кончиком хвоста сметя с помоста зазевавшегося Чужеяда.

Площадь забурлила — как зелье у алхимиков, когда они бросают в колбу комок чего-то там, и пена лезет через верх: народ (кто с краю) тоже частично «выплеснулся» за пределы площади, остальные создали толчею. В ближайшем переулке образовалась пробка.

Сзади раздался грохот копыт по булыжной мостовой; то спешили к площади рыцари, бывшие под началом де Шоссэ. Догнали-таки нас.