Нечто общее

Поэтому просто сказала:

— Ух ты…

— Твоему телу нужно усвоить новую кровь, — мрачно пояснил лангрин. — Скоро ты впадешь в анабиоз.

— Откуда ты знаешь? — спросила я. Взгляд упал на черную щепку в ледяной гильзе, валяющуюся под ногами. Я вспомнила наш разговор после древопада и догадалась: — Такое уже было. Ты кого-то спас. Не дал умереть. Что случилось? Из-за того человека тебя чуть не сделали подопытным кроликом?

— Нет. История с опытами была раньше, а эта… Ох, ничему меня жизнь не учит, — посетовал он, уставившись на собственные руки, сустав за суставом растирая пальцы.

Я поймала себя на том, что молча, приоткрыв рот, наблюдаю за движениями его ладоней. Еще полминуты назад я лучилась бодростью, как майский одуванчик, а теперь неумолимо проваливалась в забытье. Да что ж так не вовремя! Раздраженно тряхнув головой, я проворчала:

— Опять ты за свое! Одна неудача — не показатель. В тот раз не повезло. Вытри сопли, сделай выводы, попытайся снова!

— Жизненная мудрость от твоего тренера? — съязвил лангрин.

— Ты знаешь, что я права! — у меня не было времени с ним спорить: сонная волна прокатилась по моему телу, вымывая из мышц остатки сил. — Знаешь! Иначе бы дал мне умереть!

Он смерил меня настороженным взглядом — будто ожидал подвоха, и задумчиво протянул, тщательно подбирая слова:

— Не всякий придет в восторг от новости, что он проснется через двести лет в изменившемся мире, где у него не останется ни друзей, ни близких. Это тяжко: приспособиться к новой реальности.

Я равнодушно повела плечами:

— Лично у меня и со старой реальностью не слишком получалось.

Он не ответил. Вокруг нас нарастал гул. Я широко зевнула, и осознала, что это гудела моя голова. Серая реальность расцвела разноцветными пятнами и, сжавшись в точку, провалилась во мрак.

Я содрогнулась всем телом, и обнаружила себя внутри убежища, возле своего кокона, повисшей на руках лангрина.

— Все, пора, — сказал он. — Ты вырубаешься. Вот, держи. Полезай внутрь.

Он протянул мне короткий, сплетенный из кератина жезл, заостренный на конце. Верхушку жезла венчали изогнутые рожки, напоминавшие камертон.

— Снаружи этот материал ничем не пробьешь, — лангрин постучал по кокону. — Только изнутри. Когда проснешься, всадишь острие в стенку, проколупаешь выход и выберешься.

— А ты? — полусонной, мне сложно было судить, пересекла ли я грань между вежливой заинтересованностью и навязчивостью.

— Тоже посплю.