Ученица чародея 2

- Пей. Это должно защитить тебя от проникновения или влияния.

- Когда ты успел сварить его? – не удержалась от вопроса я, принимая стакан. – Фу! Гадость какая!

- Я всю ночь варил, старался, а она говорит – гадость. Неблагодарное ты существо, Лия, - с притворной строгостью отчитал меня чародей.

- Нет-нет, я не это имела в виду. На самом деле, довольно интересный вкус. Очень… Э-э-э… - я замялась, подбирая приличное слово для этого отвратительного варева, - Необычно.

- Главное, что действенно, - фыркнул Атрей.

- Интересно, можно ли как-то улучшить его вкусовые характеристики.. – в памяти всплыла та короткая и откровенно куцая статья об улучшении внешних параметров зелий и мерзкое косметическое варево, которое готовил Атрей, казалось, сто лет тому назад. Наверняка можно что-то с этим сделать. Он сам говорил, что консервативным волшебникам в основном лень этим заниматься и они считают, что такие вещи ниже их достоинства. А ведь если улучшить вкус, то можно и увеличить спрос. А потом..

- Лия, блокирующего зелья тебе должно хватить на неделю.

- Атрей, где Иветта и Питер? – настойчиво спросила я.

Эта мысль тревожила, не давала мне покоя с момента пробуждения от иллюзий Уиллена. Она зудела где-то на краю сознания как маленькая, но назойливая муха.

- Ушли, - сухо ответил он, разливая остатки зелья по флаконам. – Возьми. Всегда держи его при себе. Каждые восемь часов будешь спускаться в лабораторию и принимать порцию зелья, а эта тебе на крайний случай. Примешь, если почувствуешь что-то необычное. Даже если тебе покажется, что это не темный маг, даже если у тебя просто странно зачешется нос. Прими. Зелье. Сразу же. Ясно? – непреклонным тоном приказал он.

- Да, - коротко кивнула я и убрала флакон темно-фиолетового стекла в карман своего синего-синего платья.

- Вчера ночью, когда ты потеряла сознание. После неудачной попытки вытащить тебя напрямую я отправился в лабораторию варить зелье. Эти работнички секретной службы категорически не желали оставаться. Иветта рвалась в самое пекло, а Фогг такой же болван, готовый спуститься в ад, лишь бы ради общего блага и в ее компании, - неприкрытое осуждение сквозило в его голосе, в опущенных уголках рта, в нахмуренных бровях.