Гарри, Фродо и другие

— Пошто захотел ты такого, что я не могу сотворить?! Лишь одно желание оставалось мне исполнить — и была бы я свободна, как автор до встречи с редактором, а теперь ещё тыщу лет ждать придётся...

Следующая волна вместо того, чтобы раскатиться пеной по песку, изогнулась и пошла по кругу, над центром которого зависла в воздухе рыбка. Быстрый водоворот довольно скоро открыл глазу большую стеклянную бутыль, стоящую на донных камнях. Золотая чешуя блеснула огненным отсветом, рыбка взмыла вверх на пару саженей, преобразуясь на лету в каплю жидкого пламени, а затем нырнула прямо в горлышко бутыли.

Море неторопливо оторвалось от земли, а затем величавым потоком начало низвергаться в бездонный сосуд. Постепенно струя ускорялась, и не успел старик сглотнуть от удивления, как от моря не осталось и следа. Теперь вокруг расстилалась мутная серая пустыня, лишь кое-где виднелись груды мусора, обрывки рыбацких сетей и гнилые доски когда-то затонувших лодок.

Пересилив страх, старик приблизился к бутыли и наклонился над ней.

— Смилуйся, государыня... — начал он тоскливым голосом.

— Обойдёшься! — глухо донеслось изнутри.

= 7 =

— Просто нравится рыбачить? — удивилась рыбка. — Царю — и нравится рыбачить?! А-а, ну разве чтоб расслабиться... Ой, теперь ведь и я могу расслабиться! А ну-ка...

Рыбка воровато огляделась, затем резко ударила плавниками и оказалась в паре саженей над гребнем волны. Зависнув в воздухе, она выхватила из клюва ошалевшей чайки не менее ошалевшую муху, после этого выстрелила лентой рыжего света в кучу гальки (камешки превратились в разноцветных крабиков, которые тут же начали восхищённо клацать клешнями) и напоследок, изгибаясь всем телом и мелко перебирая хвостовыми плавничками, прошлась по волне спиной вперёд.

— Ух-х-х... Так я не веселилась уже... впрочем, неважно. Теперь, надеюсь, у меня будет время отвести душу. — Рыбка довольно потёрла плавники. — Вы со старухой отныне равны по положению, и моя служба, судя по всему, окончена.

Старик почесал лысую макушку, отчего корона совсем съехала на лоб.

— Гордая она у меня, — тихо признался он. — И я такой же дурак, а двух дураков только чудо и помирит. Как тогда, смолоду поссорились, так ни словом до сих пор и не перемолвились.