Гарри, Фродо и другие

Отчаявшись навести порядок словами, тот наконец взялся за молоток и, прилежно колотя ним по головам присутствующих, объявил заседание отложенным до завтрашней ночи.

После того, как все масоны были вытолкнуты за двери, председатель рухнул в кресло, кряхтя от боли: последний из заговорщиков всё-таки успел выразить физическое несогласие с его методом наведения порядка. Когда боль чуть утихла, он снял с себя помятую маску, подошёл к холодильнику, несколькими мощными глотками осушил бутылку пива, затем снял со стены картину, скрывающую встроенный сейф, и набрал код.

В глубине сейфа лежал янтарно-черный шар. когтистые руки председателя бережно вытащили его из сейфа и уложили на специальную бархатную подставку. Через некоторое время шар медленно засветился изнутри, в нем закрутился огненно-багровый вихрь – и тут же погас, сменившись хорошо знакомой картинкой. Заключённое в стеклянную оболочку огромное морщинистое веко чуть подрагивало, будто его владелец видел беспокойный сон.

Возвращение шута

На эльфийском корабле поднимали паруса.

Позади на холме, в облаке мглы виднелась чья-то фигура чудовищных размеров. Маленькие злые молнии окружали её призрачным панцирем. Эльфы было опешили, но быстро пришли в себя и бросились врассыпную, доставая на бегу луки.

Гэндальф смело выступил вперёд и закрыл хоббита полой плаща.

— Кто ты! Скажи своё имя! — потребовал он, держа посох в правой руке. — Будь ты хоть сам Моргот, но назваться я тебя заставлю!

Пришелец ничего не сказал, однако в сером облаке проявились чьи-то знакомые черты. От неожиданности Фродо чуть не выронил клинок.

— Не может быть! Горлум! — воскликнул он.

— Не упоминай этого имени! — произнёс Горлум глухим рокочущим голосом, и на мгновение лицо его исказилось от боли; он стоял молча и выглядел старым, как смерть.

— Долго я падал, — медленно сказал он наконец, как будто воспоминания давались ему с трудом. — Долго я падал, и Оно падало со мной. Огонь был вокруг меня. Я был обожжен. Потом мы упали в глубокую лаву, и всё вокруг покрыл мрак. Лава была горяча, как прикосновение смерти, она почти сожгла меня.

— Глубока пропасть Ородруина, и никто не измерял ее, — зачарованно прошептал Гимли, опуская топор.