Воины Хаоса наводят порядок (книга II)

Эта ночь выдалась беззвёздной, и лишь свет небольшого костра освещал непроглядную темноту. Воины Хаоса никогда не были на короткой ноге с Жидким Шёлком; обе команды взаимно считали друг друга зазнайками и пижонами. Как выяснилось, все несколько заблуждались. Разгрузившись, отметившись в штабе и отдохнув с дороги, «Жидкий Шёлк» изъявил желание выйти в ночной дозор. Кёрт со товарищи вызвались показать им окрестности, и в итоге две эти команды да отдельные личности из Альянса Нигилистов встали временным биваком в дальних холмах.

Добровольцы засели в траве по периметру, а остальные собрались у огня, развесёлым общением провоцируя хаоситов напасть. Но никто из врагов не явился на вызов.

— Жаль, у нас самогона почти не осталось, — посетовал Батлер. — Враги совсем стыд утратили, загубили источник!

— Мы с собой привезли, — сдержанно улыбнулся лидер «Жидкого Шёлка» Дальвег Шорр. Невысокий, тщедушный, с родимым пятном на пол-лица, похожий в своём блестящем камзоле и шляпе с пером на рисующегося подростка, он славился хитроумием и завидным магическим даром.

— Были в Брошенных Землях у тамошних деградантов... так они производят дивное пойло из плесени Затемнения.

— А мы от него в хоблов не превратимся?

— О, разве что через несколько поколений.

— Ладно, спирт они гонят из плесени, — покачал башкой гном, — а питаются чем?

— Преимущественно личинками, — Дальвег выпростал из заплечной сумки бутыль. — Тут ведь как — или ты ешь червей, или тебя едят черви... Свобода выбора.

Одного за другим нейтралов отпускало давившее последние дни напряжение.

Рассыпались бесцветной золою тоска, злоба, страх. Бывший инженер Академик затянулся самокруткой и пробормотал:

— У меня закон... — он закашлялся, не договорив.

— Ты чего, брат? — забеспокоился Бодряк. — Какой закон?!

— У меня закончилась эта дрянь, — завершил фразу Академик. Налётчик облегчённо рассмеялся:

— А у меня наоборот, началась!

Тасья Падутика — невысокая, белобрысая, стриженная под мальчика лучница — как выяснилось, прекрасно играла на домре: инструменте, напоминающем орочью барарайку, но звучащем мягче и мелодичнее.

Глядя поверх костра, где пылали степные колючки, она пела странную песню, похожую на заклинание:

Ты где-то во тьме после долгой дороги

Плачешь, поёшь с сердцем, полным тревоги

Лица тускнеют, тянется пауза,

Я отыщу тебя — волей Хаоса.

Костик повернулся к Наумбии и смутился: в отсветах пламени на её щеках блестели тонкие полосы слёз. Волшебница вытерла лицо рукавом балахона.