Ассоциативные безобразия

Я почувствовал на своей щеке теплую ладонь и услышал шепот: спокойной ночи, солнышко…

Троглобионты

Утро наступило как всегда неожиданно и без предупреждений. Надо было быстро собираться в дорогу, снова в монастырь к Архимандриту. Я протер лицо снегом, влил в себя чашку какого-то горячего напитка, а Эмма чуть ли не силой запихнула в меня бутерброд.

Волга стояла в сугробе снега, на раскопки требовалось время и, конечно же его у нас не было. До машины Эммы надо было пройтись пешком, по заснеженной дороги около часа, но этот поход занял у нас в двое больше времени.

Я не сводил глаз с красивых рук в лакированных перчатках, скользящих со скрипом по бежевой коже руля. Эмма вела машину с таким колдовским обаянием, словно это был танец рук. Впрочем восхищения мои женскими руками, «ласкающими кошку» были фантастическими, и я снова не чувствовал головы своей из-за болезненных сигналов предстоящего выздоровления, а архимандрит был близко.

«Ягуар» медленно сполз к воротам монастыря, где нас уже ждали. Едва машина остановилась, как перед ней возник темный силуэт человека. Это был старик в дивной одежде, с белой до серебра бородою.

— Схимник, — прокомментировал появление монаха Чащин, — вишь крыльев сколько, ангельский чин.

— Меня зовут отец Сома, — поклонился со сдержанной учтивостью монах и вежливо улыбнулся, смиренно опуская большие красивые глаза перед Эммой. — Меня послал отец Архимандрит, — продолжил он, не поднимая глаз.

— Так и есть ангел, — Чащин взял Эмму под локоть, а на монаха бросил сомнительный взгляд из щелей, подглядывавших за душой зеркал. Эмма улыбнулась. Получив «необходимое одобрение», Чащин взял ее за пояс на пальто и, увлекая к себе, стал шептать «на ушко» отчетливо произнося каждое слово, чтобы его услышали и на луне:

— Сублимация, все сублимация… Переход веществ-существ из одного состояния в третье, минуя второе, то есть… разумение состояния, хе-хе.

На луне прекрасно, видимо, были осведомлены уже о Чащине, а потому пока молчали. Отец Сома лишь слегка дернул своей серебряной бородой в сторону «телеграммы», чем вызвал победоносный и преждевременный восторг у «заговорщиков». Эмма позволила себе хихикнуть, заметив мерзнущего на морозе нагишом старину Фрейда, пытающегося укрыться в… у монаха в подоле:

— Безжалостная к филантропии нравственность… — но Чащин не договорил.